Книга Родинка на линии судьбы, страница 95 – Лина Богданова

— Типун тебе на язык, Кристина! — Алексей сплюнул на стоящий у крыльца в глиняном горшке куст герани.

— Типуном тут не отделаешься. Раньше по два в год от батюшки твово принимала. А то и по три.

— Ваш кофей, барин… — Маруся ловко смахнула с подноса салфетку. — Пейте уж, пока горячий.

— Ещё одна проходимка на мою голову! — рявкнула на девчонку Кристина. — И пятнадцати нет, а уж по рукам пошла. А ты говоришь: Феодосий. Не до попа бабам, коль гулянку выбрали.

— По рукам? Эта соплячка? — опешил Алексей.

— А то — братцы твои пользуют. На пару. По чётным Сашка, по нёчетным Максим. Потаскуха, прости господи! — Кристина пнула девчонку под худой зад мощной коленкой. — Чего уши развесила? Пшла!

— Врёте вы, тётка Кристина! — обиженно шмыгнула носом Маруся. — Я просто так никому не дамся. Не из таких!

— А то! — Кристина наподдала прислуге посильнее и зло сплюнула в тот же горшок. — За так не даёт. Братья твои потихоньку от матерей этой дуре колечки с серёжками носят. Почитай, полсундучка у Агаты с Ольгой подчистили.

— А выглядит ангелом, — пробормотал Алексей, усаживаясь за сервированный к завтраку стол. — Ну и накручено тут у вас, поди разберись!

— Не у вас, а у нас, — поправила его нянька и заботливо подставила к самому столу ведро с тлеющими углями. — Не замёрзнешь? Не лето, чай. И чего в доме не сесть?

— Нормально. Ветра нет. Зато воздух свежий. Жизнью пахнет. Весной. А дома насидеться успеется, — ответил скороговоркой Алексей, приступая к завтраку.

— Насидишься, как же, — ворчала Кристина себе под нос, подходя к крыльцу, — будто не знаю я тебя! Сколько помню, никогда в доме не поест. То на дворе. То в лесу. Три года, почитай, на моих руках рос. И дальше бы рядом жил, кабы не батькина дурь. И на кой ляд попёр младенца в ту проклятую заграницу? Чужим ты вернулся. Совсем чужим.

Вздохнула о прошлом. Обернулась полюбоваться наследником — как ни крути, а хорош. Зябко поёжилась. Глянула на край двора, не идёт ли новая хозяйка. Не идёт. Снова вздохнула: а хозяйка ли? Ну, посмотрим…

— Маруська! Тащи тулуп! Да не мне — Софье Михайловне тащи! За баню. Нет, погодь, сама отнесу. Не хватало дур всяких ей наблюдать. Пшла на кухню, кому говорю!

Кристина тяжело спустилась со ступеней. Обошла веранду стороной. По обсаженной можжевельником тропинке направилась в сторону бани. И скоро нашла беглянку. Та сидела на камне и бездумно смотрела на воду. Опущенные плечи, затуманенный взгляд.

— Переживаешь? — Кристина подала молодой женщине тулуп. — Надень вот, не то простудишься. А больная голова в важных делах плохая советчица.

— Вам-то что? — Соня поджала пухлые губы.

— Ну как же? Человек ведь. Два человека. И ты, и я. Вместе теперь по жизни идти.

— Идти? Куда?! Я попробовала — нет отсюда выхода! Разве что в реку броситься…

— Холодно в реку. Да и норовистая у нас Тишинка. Живой не вынесет. О пороги вусмерть изобьёт, о скалистые берега кожу сдерёт, изледенит до костей. Ты ведь не того хочешь? — собеседница взглянула Соне в глаза, взяла руку, повернула ладонь к себе, прищурилась, рассматривая изгибы линий.

— А вам интересно? — в зелёных глазах оживились крошечные золотистые точки. — Вам лично! Хотите сказать, что вам есть до меня дело?! Тоже мне святая выискалась.

— Ну, ты за последнюю сволочь меня не держи. Не заслужила пока что. Я не святая, я нормальная. Нянька я тихоновская. Три поколения на своих руках выносила. И твоих выносить смогу, даже не сомневайся.