Онлайн книга «Родинка на линии судьбы»
|
Срывал одежды. Брал силой. Целовал взасос до синяков. Кусал губы до крови. Выворачивал руки. Снова брал. Рычал. Матерился. Плакал. Хлестал по щекам. Пинал ногами. Снова плакал. Поднимал бережно. Укладывал в постель. Укачивал, как маленького ребёнка. Ласкал. Просил прощения. Засыпал на моей, самим же истерзанной груди. Уходил под утро побитой собакой. Дня три не показывался. Потом устраивал очередной сеанс издевательств и унижений. Добивался признания и покаяния. Не дождался. Исчез. — Стал Главой и утёк в подходящий момент, — пояснила длительное отсутствие Алексея Кристина. — Скоро не объявится. В свои любимые заграницы укатил. На отдых. И ты отдыхай, дочка. И молись. Забьёт ведь до смерти, ежели не остынет. Они, Тихоновы, на расправу горячи больно. Но ведь и сама виновата. Могла бы притвориться. Приласкать. Повиниться. Много ли мужикам надо? В постели мягко, на столе вкусно, на лице мило. Эх, учи тебя, учи, а толку никакого. Сама ж выбирала… — Не выбирала я никого, ошиблась просто. Теперь вот плачу по счетам. Даст Бог, до конца жизни выплачу. А притворяться не собираюсь, не дождётся он! И я не дождусь. Так мне и надо. Позже в душе поселился покой. Серый, туманный, безразличный ко всему. Почти безразличный. Меня никто не беспокоил. Хочешь — живи в главном доме, не хочешь — ищи себе место сама. Главное, чтобы на глазах была. И думать в сторону не смела. Думать было рано — периметр деревни тщательно охранялся. Ни один человек не покинул эти места живым без ведома «святого» семейства. Нравы в Тиши отличались простотой и чрезвычайной строгостью. Через месяц после отъезда Алексея вызвал меня к себе седобородый старик, двоюродный брат укатившего в тёплые страны Главы: — Не буду лукавить: ты нужна деревне. Медичка хорошая, оттого и держим. Раз уж попала сюда, здесь век свой провекуешь. И чтоб не распространялась о благах внешнего мира. — Пугаете? — Предупреждаю. У нас народ тёмный. На том весь наш бизнес держится. — Что-то на тёмного вы не слишком похожи, говор у вас не местный. — А ты меня с тишинцами не ровняй, — презрительно изогнул губы старик. — Наш род имеет определённые привилегии. И всегда имел. Не зря мы тысячу с лишним человек кормим и содержим. И потом, чтобы держаться на плаву, деревне необходимы мозги. И хорошее образование. На это Тихоновы средств никогда не жалели. — МГУ? — попробовала догадаться она. — Плюс Гарвард, — снисходительно кивнул старик. — И ещё двенадцать лет на руководящих постах в Свердловске. Горнорудное дело. Не зря: наши прииски и шахты на мне уж полвека висят. — А мой соколик, стало быть, социальной сферой ведал. — Ошибаешься. На Алексее финансы, потому из-за границ и не вылезает. По нынешним временам валютные счета гораздо стабильнее. И доходней. Можно, конечно, и отсюда тишинскими денежками управлять, но… — …не пришёлся ко двору конкурент? — Скорее, мы не пришлись. Избалован твой муженек донельзя. Приходится тетешкаться. Так что сидеть тебе, баба, в гордом одиночестве. Похоже, тебя это устраивает. Лишний раз беспокоить не станем. А сама побеспокоишь — накажем. — В темницу бросите? — Ну, — старик вытащил из широкого рукава рубахи платок и громко высморкался, — здесь имеются варианты: можно на муравейник посадить, можно в клетке в Тишинку отпустить рыбам на съедение, можно по рукам шахтенцев пустить, они до баб охочи, можно… |