Онлайн книга «Родинка на линии судьбы»
|
Возвращение в прошлое (продолжение) Из дневника Сони Залесской Апрель 1986 г. Здравствуй, дневник. Давненько не брала тебя в руки. Если честно, то желаний не имелось, да и возможностей. А ведь так много нужно тебе сказать. Зачем? После моей беды эти откровения дорого стоили. Алексей цитировал их, издеваясь надо мной и собой: «Надо же, в какое наивное болото угораздило меня вляпаться! Хотел, как лучше, а получил…» А знаешь, вроде свободна, а всё равно больно. И это Серёж своих я не вспоминаю. О них писать не смогу. Прости, пусть они просто останутся в сердце. Год назад я вернулась из Тиши, где прожила без малого пять лет. Прожила чужой жизнью, наполненной чужими людьми, чужими мыслями, чужими делами. Господи, сколько же всего мне нужно тебе рассказать! Буду писать понемножку. Потому что болит. Да и времени нет. Привыкаю к новой жизни. Своей. И не только своей. Я окончательно прозрела, когда старый доктор Карпыч разрешил выходить из палаты. Вернее, пришла в себя. И вернулась к жизни. Долго не могла примириться с потерей ребёнка. Винила себя, Алексея, его отца, а заодно и всех тишинцев, вместе взятых! А потом почувствовала облегчение — поняла, что Серёжка не должен был родиться в неволе. И не родился. За облегчением пришла апатия. Я бездумно слонялась по усадьбе. Часами сидела в своей светёлке, уставившись в хмурое пустое небо. Никого не замечала. Никого не слышала. Вокруг хлопотали, двигались, переговаривались люди без лиц и имён. Тормошили без толку. Рассматривали (а каково это рассматривать, не имея лица?). Сердились. Оставляли в покое. Приходили снова. День сменял ночь. Тьма сменяла холодную небесную серость. Тепло сменяло холод. Холод — тепло. И только пустота оставалась рядом. Холодная, липкая, вкрадчивая. Бездонная. Безнадёжная. Наполненная вакуумом отчаяния. До отказа. Как хочешь, так и понимай. А понимать не хотелось. Хотелось просто уткнуться в угол. И ждать смерти. На этом свете меня больше никто не задерживал. — А кто тебе сказал, что на том свете хорошо? Да и живым в могилу не ляжешь. Потерпеть придётся. Немало потерпеть — первые слова, дошедшие до моего потухающего сознания, были высказаны какой-то старухой. Кажется, знакомой. Где мы могли пересекаться? В прошлой жизни? Или в этом аду? Кажется, здесь… Уставшая бездельничать память разложила пёстрым веером картинки-фотографии. Деревня под скалой. Просторный двор с катанным из огромных древесных стволов домом. Самовар на крылечке. Дородная баба с пирогом на подносе. — Кристина? — Она самая. А ты кого ждала? То-то и оно, что никого. Тихоновская нянька наклонилась и заглянула мне в глаза: — Жить надо. Ты здесь ох как нужна. Ты ж доктор почти, ради того тебя и привезли. — Как доктор? Я? Ах, да… Мир тяжело поднялся, перевернулся вверх дном и также тяжело плюхнулся мне под ноги. Почти доктор, значит, а любовь и всё такое прочее досадное приложение. И Серёжка тоже… — Маленький мой… — О сыне болеешь? И болей! Это никогда не пройдёт. Только что чуть притихнет. Сына не вернёшь. А других народить сможешь, молодая ещё. Я ж тебе троих напророчила… — Нет!!! — Ну-ну, нельзя тебе так резко вскакивать. Недели три не евши. Ты полегоньку, полегоньку. Вот так, я сейчас чаю с молоком принесу. А вечером куриного навару. Пора в себя приходить, девка. Наш-то лекарь с хворями весенними не справляется. Да и сам недалеко ушёл, пьяница проклятый! Круглые сутки без просыпу зелья свои лакает, чтоб ему подавиться! |