Книга Слова в "Уголке", страница 28 – Лина Лионова

Она пыталась работать. Принимала заказы, отвечала на вопросы, улыбалась, когда нужно. Но улыбка получалась натянутой, как тонкая ткань, которая вот-вот порвется.

Артем заметил это сразу. Увидел, как она дважды налила молоко не в ту чашку. Потом — как она стоит у витрины, смотрит сквозь нее и не видит ничего.

— Лина? — он подошел ближе, голос стал тише, мягче. — Что случилось?

Она покачала головой, не поднимая глаз.

— Ничего. Все нормально.

Но голос дрогнул. И этого было достаточно.

Артем не стал настаивать. Просто взял ее за руку и тихо сказал:

— Идем.

И повел ее в подсобку, туда, где пахло зернами кофе и старыми коробками, где никто не мог их увидеть.

Там Лина и сломалась.

Слезы хлынули внезапно, как дождь, который начинается без предупреждения. Она села на ящик, закрыла лицо руками и заплакала — не тихо, не сдержанно, а так, как плачут, когда становится невыносимо от того, что ты ничего не можешь сделать.

— Он уехал… — прошептала она сквозь слезы. — У него отец… ему плохо… а я… я даже не могу быть там. Это будет странно. Я просто стояла и смотрела, как он уходит.

Артем сел рядом, не говоря ни слова, просто положил руку ей на плечо. Не сжимал, не пытался «успокоить» пустыми фразами. Просто был рядом.

— Это тяжело, — тихо сказал он. — Когда кто-то уходит, потому что должен. И ты не можешь ничего сделать, кроме как ждать. Это очень трудно.

Лина всхлипнула, вытерла слезы рукавом.

— Я ненавижу это чувство. Ненавижу, когда ты хочешь помочь, а можешь только сказать «позвони».

— Зато это честное «позвони», — тихо ответил Артем. — Иногда это самое важное, что можно сказать.

Они посидели так еще немного. Лина постепенно успокаивалась, слезы становились реже, дыхание — ровнее.

— Прости, что сорвалась, — прошептала она.

— Не извиняйся. Мы тут не только сиропы считаем. Иногда нам нужно просто посидеть и поплакать. Я не против.

Лина слабо улыбнулась.

— Спасибо.

— Пожалуйста. А теперь давай ты умоешься, а я пока тут все проверю. И если хочешь, можешь написать еще одну историю. Про что угодно. Хоть про то, как я споткнулся о шнур. Мне не жалко.

Лина снова всхлипнула, но теперь уже почти смеясь.

— Хорошо.

Она встала, пошла к раковине, умылась холодной водой, посмотрела на себя в маленькое зеркало над краном. Глаза были красными, но взгляд уже не был потерянным.

Когда она вернулась, Артем стоял у двери, держа в руках чашку ромашкового чая.

— Держи.

Лина взяла чашку, прижала ее к себе, чувствуя тепло сквозь пальцы.

И поняла: Марк уехал, и она не может быть рядом с ним. Но здесь, в этой маленькой кофейне, у нее есть Артем. И этого сейчас достаточно.

День тянулся, как остывающий кофе: вроде все шло как обычно, но вкус был уже не тот. Лина старалась держаться: улыбалась гостям, взбивала молоко, пересчитывала сиропы, будто в этих простых действиях можно было спрятать ту тяжесть, что легла на плечи после ухода Марка. Но улыбка получалась тонкой, как лед на луже в октябре — вроде держит, а под ней все дрожит.

Артем видел это. Он не лез — просто делал чуть больше, чем нужно: сам принимал заказы у столиков, когда поток нарастал, подсказывал, где лежит запасной фильтр, ставил перед Линой чашку чая и говорил: «Выпей. Все остальное потом».

Когда стрелки часов подобрались к закрытию, город уже накрыла мягкая вечерняя синева, и в кофейне стало тихо, как бывает только в те минуты, когда день уже ушел, а ночь еще не успела стать темной, Лина медленно протирала стойку — не потому, что та была грязной, а потому, что движение помогало не рассыпаться.