Книга Слова в "Уголке", страница 27 – Лина Лионова

«Он ворчал на кофемашину, как на старого друга, который нарочно делает все не так, чтобы жизнь не казалась слишком простой. А потом, когда пена наконец получилась, он посмотрел на меня и сказал: „Видишь? Мы победили“. И я поняла, что иногда победа — это просто чашка хорошего капучино, которую ты сделал сам, несмотря на то, что день с самого утра шел наперекосяк».

Она выложила пост, улыбнулась, глядя на строчку «опубликовано», и пошла готовить смену.

Артем пришел, как всегда, с широкой улыбкой и с тем самым видом, будто он знает, как устроен мир, и готов с ним спорить.

— Что это ты такая тихая сегодня? — спросил он, скидывая куртку. — Не заболела?

Лина покачала головой, улыбнулась.

— Нет. Сегодня хороший день.

Он прищурился, будто не до конца поверил, но не стал давить.

— Ладно. Тогда давай без драм. У нас сиропов мало, а гостей будет много.

День и правда набирал обороты. Люди шли, заказывали, благодарили, кто-то улыбался, кто-то спешил, кто-то просто хотел спрятаться от дождя. Лина двигалась между стойкой и витриной, наливала, взбивала, считала, улыбалась. И все это время внутри нее жило то самое тепло от маминого комментария — как маленький фонарик, который не давал темноте пробраться слишком близко.

А потом пришел Марк.

Не как обычно. Не с этим своим спокойным, чуть отстраненным видом, не с книгой под мышкой и не с желанием спрятаться в уголке. Он вошел быстро, резко, будто за ним гнался ветер. Пальто нараспашку, волосы взъерошены, взгляд такой, что Лина сразу поняла: что-то случилось.

Он подошел к стойке, остановился, сжал и разжал кулаки, будто пытался удержать себя, чтобы не сорваться на крик или не упасть.

— Лина… — голос у него был хриплый, будто он уже сто раз пытался это сказать, но слова не слушались. — Мне нужно уехать. Прямо сейчас. Отцу стало плохо. Мама одна не справится, нужно быть там, контролировать лечение, быть рядом… я не знаю, на сколько. Может, на неделю. Может, больше.

Лина почувствовала, как земля чуть качнулась под ногами. Она хотела подойти, обнять, сказать что-то правильное, но руки будто налились свинцом.

— Марк... — начала она.

Он покачал головой.

— Не надо. Спасибо тебе. За эти разговоры. За то, что слушала. За то, что не пыталась меня сказать «все будет хорошо», когда я сам не знал, будет ли. Просто была рядом. Этого было много. Больше, чем кажется.

Он сделал паузу, сглотнул, будто пытался удержать внутри то, что рвалось наружу.

— И за голубя спасибо. За музыканта. За этот парк. За то, что показала мне, как можно просто идти и дышать. Я это запомню.

Лина наконец-то смогла сделать шаг вперед, протянула руку, коснулась его рукава.

— Ты позвонишь? Когда будет можно? Хоть слово, хоть строчку, чтобы я знала, что ты в порядке.

Марк кивнул, но в этом кивке не было уверенности.

— Да. Обязательно.

Еще секунду он постоял, будто хотел сказать что-то еще, что-то самое главное, но не нашел слов. Потом развернулся и пошел к двери. Колокольчик звякнул, дверь закрылась, и в кофейне вдруг стало слишком тихо.

Лина стояла у стойки, смотрела на то место, где он только что был, и чувствовала, как внутри разрастается пустота. Она не плакала. Пока не плакала. Она просто не могла поверить, что вот так, в одну секунду, мир может стать другим. Что человек, который только-только начал открываться, вдруг исчезает, потому что жизнь требует от него быть там, где больнее всего.