Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 104 – Арина Арская

Красиво взмахнув волосами, я на носочках грациозно бегу прочь. Когда пролетаю мимо Марка пускаю очаровательно печальную слезу.

Он провожает меня взглядом.

Кажется, я его подцепила.

Сейчас он кинется за мной успокаивать меня в желании защитить от брата, но…

— Да не надрывайся ты так, дорогуша, — надменно и жестоко говорит он, — мне на тебя глубоко фиолетово.

Я резко торможу, возмущенно оглядываюсь.

— Ты зря свою пасть зубастую на меня разинула, — он тоже с насмешкой оборачивается. — Занят я.

— Как же ты быстро переключилась, — Миша цыкает.

— Миша, что ты за глупости говоришь…

— Проваливай, — Марк прищуривается на меня с открытой агрессией и угрозой. — Не для тебя цветочек Миши вырос и сморщился.

— Господи, Марк, когда ты начинаешь шутить, мне плакать хочется, — Миша накрывает лицо рукой. — Видимо, тебя для этого и подослал отец, чтобы отомстить за мой ночной звонок.

— Ну что ты молчишь, как сыч? — Марк хмурится на меня. — Так и будем сидеть молчать? Я же пришел… — он задумывается и продолжает, — чтобы тебя поддержать как брата…

— По указке отца, — хмыкаю я.

— Он с матерью перепугался.

— О, боже, да чтобы наши мама и папа перепугались? Да в жизни не поверю.

Марк хмурится сильнее и говорит:

— У тебя глаза красные и опухшие. Ты плакал.

— Пошёл к чёрту, — цежу я сквозь зубы.

Конечно, я совсем не хочу, чтобы Марк уходил.

У нас с ним странные отношения на грани неприязни ненависти, но сейчас он мне нужен, и эта бородатая сволочь прекрасно понимает, что должен быть тут. Рядом со мной.

— О чём плакал? — Марк весь замирает в своем жестоком любопытстве. — Папа вот сказал, что ты испугался двойни и решил уйти от ответственности.

— Что за бред?! — не выдерживаю я и почти кричу.

— Я тоже самое сказал. Ты бы поступил иначе. Ты бы двойню забрал, а их несчастную мать где-нибудь прикопал в лесу.

Я медленно выдыхаю и не моргая смотрю на Марка. Гадаю: он сейчас шутит или говорит серьезно.

— И вырастил бы из этой двойни жутких двойняшек вот с таким взглядом, как у тебя, — Марк самодовольно кивает и откидывается на спинку кресла. — А когда бы эти двойняшки бы выросли, то они бы решили отомстить за маму…

— Ты, что, опять книжек перечитал?

Марк у нас любил читать книги. Из нас двоих он хотел казаться умнее, но не книги делают человека умными.

— Возможно, кое-что почитал про кровную месть, — Марк не отрицает, — но ты сам виноват. Ты сидишь молчишь, поэтому мне приходится говорить.

— Да я вот только не могу понять, с чего ты вдруг сам стал таким разговорчивым? Это на тебя так развод подействовал?

— Слушай, у меня завелось троё разговорчивых внуков… — делает паузу, — и очень разговорчивая няня. Они все мне взяли и развязали язык…

— Да вот мне ночью тоже развязали язык, — отворачиваюсь от брата и смотрю в сторону дверей гостиной.

Замолкаю.

Возвращаюсь мыслями к Вере.

К вспышкам памяти, в которых я говорю про Аллу и в которых горько и обречённо рыдаю.

Вера вернула мне в сердце боль, утрату и страх.

— И кому же это удалось, Миша?

Имею ли право на Веру.

Имею ли право на её искренность и честность?

Имею ли право вновь шагнуть в сторону светлой и чистой влюбленности?

И что будет потом?

Если я уже сейчас боюсь того, что могу в будущем остаться без Веры, то как же меня накроет, когда я позволю ей полноправно обустроиться в моём сердце?