Книга Мой Рим, страница 22 – Верона Виера

Не понимаю и не хочу понимать!

Слышу мамины шаги в коридоре, она идет в свою комнату и закрывает дверь. Мама меня даже не поцеловала перед сном, проигнорировала Ромкины слова про высокую температуру – или сильно злится, или ей все равно. Всем все равно. Если заболею и умру, наверное, все будут счастливы, прыгать от радости вместо слез.

Каринка, что все внимание будет ей.

Родители – одним ртом меньше, и в два раза меньше вещей покупать. Никита возрадуется, что сама природа мне отомстила, а Ромка… не знаю, почему он будет счастлив. Но верю, что будет. Особенно когда узнает, что это я пустила слух про бабулек.

Всем будет хорошо, если меня не станет.

Боже, опять я себя жалею!

Превращаюсь в нытика Никиту.

Надо выпить аспирин и заснуть наконец, а завтра прямо в лоб спросить: родная или нет? Не мучить себя сомнениями. И если родная, пусть Каринку грызут муки совести, а если нет – мне же лучше!

Сбегу, не оборачиваясь, в Италию!

Мое утро началось в обед. Ночью мама пару раз сбивала температуру, и столько же раз я переодевалась, потому что одежда становилась мокрой, хоть выжимай.

Я собиралась спросить ее прямо, но так и не решилась.

* * *

Карина специально ходит туда-сюда и гремит всем, чем можно, чтобы я поскорее проснулась. А я уже, но пятнадцать минут назад. Просто лежу, отвернувшись к стене. Не хочу ее видеть. Ничего не хочу. Даже шевелиться. Хочу тихо лежать и рисовать глазами. Мне уже лучше, и с по́том вышла вся простуда.

Карина снова влетает в комнату, чувствую ее дыхание у своего лица:

— Там твой Ромашка уже всё печенье съел, – она шепчет на ухо. – Ты долго еще будешь валяться? Если не встанешь, то будешь пить чай без ничего.

Я резко открываю глаза:

— Он здесь?

Карина опускает перед моим носом карточку с автографом вчерашней группы и подписью, что он для меня.

— Готова забрать ее за временное перемирие.

— Нет, это мое!

Хочу выхватить, но она убирает руку. Зря я, что ли, вчера столько страдала? И морально, и физически. На мгновенье улыбаюсь, но делаю грозный взгляд и поворачиваю голову:

— Ты же меня ненавидишь?

— Ой, можно подумать, ты поверила. – Карина цокает и кричит в сторону двери. – Рома, она проснулась! – но тут же снова наклоняет голову и шепчет. – А он и правда шедевр.

Смотрю в сторону двери: силуэт Ромки маячит в проеме, он не решается зайти в девчачью комнату.

— Карина, ты нас не оставишь на пять минут?

На пять?

Не на одну, а на пять?

О чем нам говорить целых пять минут?

Карина кивает, сидя на моей кровати, и, помедлив, делает мне замечание полушепотом:

— Никита всё равно круче!

Так и думала. Она уже не злится, а я из-за нее вчера себя чуть не похоронила. Классика наших отношений!

Карина выходит из комнаты, а Ромка, наоборот, заходит, плотно закрывая дверь.

— Не забывайте, что родители дома! – слышим Каринкину усмешку и мамино замечание ей, чтоб не лезла, куда не следует.

Я сажусь на кровати, подтягиваю к горлу одеяло и поправляю волосы.

— Могу присесть? – Ромка указывает на освободившееся место в ногах.

Киваю.

Он сдвигает простынь с сердечками, садится, смотрит на меня. Начинает разговор банально и вежливо:

— Привет. Как ты? Как нога?

— Нормально, – неуверенно отвечаю, не понимая цель визита, прячу глаза под рукой, которую выставила козырьком.