Книга Мой Рим, страница 15 – Верона Виера

Стою на цыпочках, трогаю лоб – вроде нормальный, но присутствует слабость.

— Вы классная публика! – слышу красивый голос солиста. – Продолжаем!

Люди радостно кричат в ответ.

Классная…

Видел бы он меня… от такой публики точно бы стошнило.

Никита, наверное, счастлив, что испортил мне вечер.

В дверях появляется Рома с большой кружкой в одной руке, под мышкой у него моя сумка, а в другой руке резиновые тапочки, сложенные один в один.

Он опускает взгляд на мои ноги:

— Я же просил не вставать, – недовольно ворчит и подходит к журнальному столику, ставит кружку.

— Мне уже терпимо, – взглядом ищу в его руках мобильный.

— Телефон в сумке, – будто читая мои мысли, он кладет ее на диван. – Вот, тапочки. Зачем встала, еще и босиком? Здесь же грязно.

— Мне уже все равно. Хуже, чем есть, уже не будет, – изображаю равнодушную улыбку. – Хоть так потанцевать, раз в зале не суждено.

Прихрамывая, я на носочках подхожу к дивану, сажусь и, сочувствуя ботильонам, забираю тапочки. Но их не надеваю, а кладу рядом с обувью и достаю из сумки телефон.

От Ленки пять пропущенных, от мамы больше десяти.

Санта Клеопатра! Я не решаюсь перезвонить. Все равно уже ничего не изменится, остается только принять все случившееся. Я включаю камеру на фронтал и выставляю перед собой руку, разглядывая отражение.

Так и есть – я не Веро́на, а ворона.

Щеки в туши, глаза – красные и нос туда же. Сегодня день позора или позорный день. Скорее бы закончился.

Я нахожу в сумке влажные салфетки и тру под глазами.

— Держи! – Рома берет со стола кружку и протягивает. – Выпей, согреешься.

Кладу грязную салфетку и телефон на диван и с лицом благодарного гостя беру из его рук кружку. Пахнет корицей.

— Надеюсь, алкогольный? – нюхаю глинтвейн.

Ромка садится рядом и ждет, когда сделаю глоток:

— Размечталась! – улыбается. – Тебе хоть есть восемнадцать?

— Даже чуть-чуть больше.

Жаль, что Ромашка не помнит, когда мой день рождения. Вздохнув на это, делаю несколько глотков. Имбирь согревает, и тепло растекается по телу, а я от блаженства прикрываю глаза.

— Чуть-чуть не считается, – он касается моей руки, подталкивает. – Давай, не останавливайся! – Ромка хмурится. – Знал бы, что пойдешь на концерт, – по старой дружбе провел бы бесплатно.

— Деньги для меня не проблема, – нагло вру, чтобы не выдать Сашку, и вспоминаю про подругу.

Делаю еще один глоток и отдаю Ромке кружку. Набираю Ленкин номер, но она не отвечает. Наверное, не слышит.

Конечно, она там веселится! Не то что я…

Песни уже не считаю. Бессмысленно.

— А чья это комната? – рассматриваю стены. – Персонала?

Он кивает:

— Мой офис.

— Ты здесь работаешь? Посуду моешь? – притворяюсь, что не знаю о том, что этот бар его. И, конечно, хочется немного задеть Ромкино самолюбие.

Он в ответ несерьезно хмурит брови, а уголки его губ подрагивают, сопротивляются улыбке:

— Персоналу промываю мозги, – он, наконец, улыбается и смотрит на меня как на маленькое недоразумение. – Я управляющий. И. о. директора.

Хочу снова подколоть, но солист объявляет предпоследнюю песню, еще одну мою любимую, и тем самым напрочь стирает настроение шутить.

Ромка поднимается и смотрит на меня, а я с тоской на дверь.

— Мне нужно в зал, посмотреть, что к чему, а потом группу проводить, рассчитаться и все такое. Подождешь? – он спрашивает с надеждой в голосе. – Я вернусь и отвезу тебя домой.