Онлайн книга «Пончик с озорным прицепом»
|
еще я хочу... — Не спите? — в палату входит улыбчивая медсестра. И от улыбки ее мне словно светлее становится, как слону. На маленькую улитку я явно не тяну. — Ваш муж тут вот вам передать велел, — щебечет милашка. Ставит огромную торбу рядом с кроватью. Как она ее доволокла, интересно. Сумка спортивная больше нее. — Серьезный он у вас. Всех построил. А меня так никто не любит, аж завидно. — У меня нет мужа, — говорю я спокойно. Не дай ей бог такой любви. Даров просто не знает, что такое любить. У него вместо сердца ледяной булыжник. И Тома права, нам с Ванюшкой надо держаться от него как можно дальше. И работа в другом городе может стать благом. — Простите, — смущается медсестра, — я не... Просто мы подумали с девочками... Он так переживал и заботится о вас. — Странно. Я думала, он не умеет, — хмыкаю я. А что я думала? Точнее, знала, что Даров только неприятности может доставлять. Девочка-медичка уходит. И я нехотя встаю с кровати. Хочется взять сумку и пульнуть из окна. Но любопытство берет верх. Зная, от кого дары, можно догадаться, что в сумке, скорее всего, бомба, как в мультике. Я плачу. Ну да. Слезы часами брызжут из глаз. В торбе тапочки в виде белых кошечек, пижама шелковая. Лучше, чем та, которую приватизировал в моем доме Даров. В миллиард раз лучше. В секстиллиард. И в кармане кофточки лежит смешная ложка. Он слишком хорошо меня знает. Все подходит по размеру. А маска для сна в виде отвратительной Понки из мультика настолько омерзительна, что прекрасна. Не знаю, как так бывает. И я сижу с чертовой ложкой в руке и точно знаю, что в сумке лежит банка вареной сгущенки. Даров все помнит. Но почему? Почему все так вышло? Вытираю слезы ладонью, умирая от боли, рвущей душу. — Вот уж не думал, что ты такая плакса, — раздается у меня за спиной насмешливый голос проклятого предателя, разрушившего меня дотла. — Не понравились тапки? Или ты разлюбила сгущенку? — А что ты думал? — выдыхаю я, стараясь не оглядываться. — Думал, что ты в сумку свой нос не сунешь, — он приближается, и все волоски у меня на затылке встают дыбом. — Ты не ответила про сгущенку? Когда ты ее разлюбила? Тогда же, когда и меня? — Я не... — замолкаю. Не знаю, что сказать. Я разлюбила сгущенку тогда, когда увидела Дарова, целующего Анжелку. Я разлюбила сгущенку. Но не смогла... Черт. — Расслабься, — шепчет Игорь. Он подошел слишком близко. И на загривке у меня волосы уже гребнем, как у раздраконенной ежихи, сто процентов. И если он это видит, то это просто позор. — Слушай, я чего приехал-то. Господи, пусть он уйдет. Пусть оставит меня в покое. Нас пусть оставит. — Расскажи-ка мне, Дарья, неужели тебя жизнь ничему не учит? Как думаешь, почему ты тут? — Не знаю, — говорю я чистую правду. — Наверное, что-то в кофе... И, наверное, я должна быть тебе благодарна. Но я... — Слушай, да ты не Понка, ты Мессалина у нас. Бабы тебя, обманутые, травят. Мужей из семей ты уводишь. Ничего в тебе не меняется, — теперь в его голосе горечь. Что он несет вообще? За кого меня принимает? Я даже нервно хихикаю, прежде чем понять, в чем меня вообще обвиняет этот мерзавец. — Ты совсем одурел? Думаешь, если принес мне вот это все, можешь выдумывать что угодно? У меня в жизни не было после... Пошел вон. И ты это вот все забери, — срываюсь я в крик. От |