Книга Огонь. Эйвери и Ривер, страница 18 – Ребекка Яррос

— Мне больно! – сорвался отец, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Он никогда не проявлял свой дурной нрав на людях. Нет, эту сторону характера он всегда приберегал для нас с Эделин.

— Я знаю, – сказал доктор, откидываясь в кресле. – Возможно, пришло время обсудить другие варианты.

— Что-нибудь посильнее? – предположил отец.

Я вас умоляю. У текущего препарата такая высокая концентрация, что выше только звезды.

— Есть новые методы, которые позволяют воздействовать на нервные окончания напрямую. – Доктор наклонил голову. – К тому же нужно что-то делать с вашим весом. Другие пациенты с аналогичными травмами ведут относительно активную, обычную жизнь. Да, они все равно продолжают испытывать боль, это правда, но нам удалось снизить ее интенсивность естественными средствами.

— Меня такое не интересует. Я хочу, чтобы перестало болеть. Без промедлений. Так что, поможете мне?

Доктор Стоун посмотрел на меня, и я опустила глаза. Если пожалуюсь на отца, дома столкнусь с ужасными последствиями.

— Эйвери, могу я поговорить с вами в коридоре?

— Зачем вам говорить с ней без меня? – спросил отец.

— Хочу обсудить кое-какие аспекты ухода за вами. Она ведь по-прежнему доверенный представитель ваших интересов в том, что касается лечения?

— Да, – буркнул отец.

— Тогда вам не о чем беспокоиться, правда? Или, может, вы от меня что-то скрываете?

— Нет.

Черт.

Даже не глядя на отца, я чувствовала, как он сверлит меня глазами, прожигает во мне дыру. Жар этого огня ощущался на расстоянии.

Мы с доктором вышли в коридор.

— Как он на самом деле? – спросил доктор Стоун, закрыв за собой дверь.

Злится. Пьет. Ругается. И все еще законный опекун Эделин.

— Нормально.

— Эйвери… – обратился он отеческим тоном, каким, наверное, разговаривал с Мишель, своей дочерью. С Мишель, которая поступила в техасский колледж после того, как мы выпустились из школы. С Мишель, у которой, несомненно, была своя жизнь.

Я могла бы соврать и тем самым усугубить ситуацию, отцу стало бы только хуже. Или могла сделать маленький шажок навстречу, попытаться хоть чуть-чуть изменить его жизнь. Если не ради себя, так ради Эдди.

— Он злится, – сказала я и опустила взгляд, предавая единственного своего родителя. – Много пьет, не встает с дивана, не ходит дальше чем за пультом от телевизора, за исключением наших поездок сюда каждый месяц, чтобы пополнить запас лекарств.

— Господи, – пробормотал доктор.

— Он губит сам себя, – сказала я, поднимая глаза.

— Да еще и вас за собой тащит.

Я покачала головой.

— Меня – вряд ли, а вот Эделин…

Доктор медленно кивнул.

— Прошу вас, не говорите никому, – прошептала я.

— Хорошо. Спасибо за честность.

Я сделала глубокий вдох и собралась с силами, прежде чем вернуться в кабинет. Мало того что я упала ему как снег на голову со своим Колорадо, так теперь еще и это. Похоже, мне и самой понадобится обезболивающее, потому что от отцовских криков мигрень мне обеспечена.

— Ну что ж, Эйвери говорит, ничего особо не изменилось. – Доктор натянуто улыбнулся. – Дозировку сохраняем старую. Я не хочу, чтобы вам было больно, но давайте попробуем и другие способы лечения, хорошо? Я настоятельно рекомендую вам вернуться к физиотерапии. Желательно, чтобы в этот раз вы на нее действительно ходили.