Книга Все любят Маргариту, но она мертва, страница 94 – Рози Стори

Джейк украдкой глянул на Поппи – сегодня глаза у нее ярко синели, как летнее небо. Она улыбнулась ему, но ничего не сказала, и Джейк заметил, что губы у нее потемнели и припухли от холодного эскимо. Он улыбнулся в ответ. Так легко было сидеть с ней и молчать, и ему очень нравилось просто… смотреть на нее. Глядя на Поппи, Джейк испытывал благодарное удивление по отношению к миру, а от этого начинал чувствовать себя живым, а от этого – счастливым, а от этого… И так далее и тому подобное, нарастание приятных ощущений, словно поднимаешься вверх по лестнице. В их теперешних отношениях, конечно, не было никакой романтики. Какая еще романтика? Это было бы неуместно, слишком сложно психологически и слишком хаотично в эмоциональном отношении. И потом, Джейку хотелось получше познакомиться с Поппи – он хотел с ней подружиться, и у него было ощущение, будто он уже с ней подружился. Не то чтобы у них было общее прошлое или он много о ней знал, просто такое ощущение. Расслабленности и тепла.

Он закинул руку на спинку скамейки, согнул ногу. В паре метров от них полянка заросла полевыми цветами и сорняками – маки, маргаритки, незабудки, крапива.

— Смотри, – сказал Джейк, – вон там вы.

Поппи повернулась в ту сторону.

— М-м, да, это наш сезон.

— Ваши родители серьезно увлекались цветами, да?

Поппи кивнула. Она доела эскимо и теперь постукивала палочкой о голую ногу.

— Папа был ландшафтным дизайнером, а мама до сих пор садовница. Она знаменита в Девоне своими коттеджными садами с эстетикой дикого луга. – Поппи так и смотрела на цветы. Они покачивались от ветерка, которого Джейк не чувствовал. – Знаешь, – сказала она и посмотрела на него, прищурясь, – маргаритки прекрасные опылители. Они кормят множество насекомых, особенно пчел. Не знаю, почему мне так нравится этот факт, но это вылитая Маргарита. Она распространяла вокруг себя жизнь и силу, и… – Поппи вдохнула; звук получился неровный, царапающий.

Джейк кивнул; он посмотрел на ее колено, на оборку платья, потом на ее профиль.

— Вы с ней явно были похожи.

— Ой, не так уж и похожи, – сказала Поппи, склонив голову набок. – Мы, конечно, были очень близки, безумно близки, но…

— Да, – согласно кивнул Джейк, – безумно близки. Безумно-безумно близки.

Поппи поморщила нос – Джейк не вполне понял, что она этим хотела выразить, – потом потянулась и бросила палочку от эскимо в ближайшую урну.

— Хочешь поговорить о ней, Поппи? Потому что, если хочешь, я буду рад поговорить. – Честно говоря, Джейк очень хотел, чтобы Поппи поговорила о сестре. Он хотел узнать все хорошее, но, больше того, он хотел нащупать очертания ее горя. Хотел выяснить, знала ли Поппи, почему ей так грустно, и есть ли у Поппи такое же чувство вины, как у него по поводу мамы.

— Ну я не знаю…

— Не про конец, – уточнил Джейк, хоть и через силу, потому что он знал, как неприятно, когда люди кружат вокруг смерти, словно стервятники в поисках мрачного угощения. – Ну разве что захочешь. Говорят, разговаривать полезно. – Ему стало стыдно от того, насколько убого это прозвучало – кажется, он процитировал строчку из рекламы телефонной компании девяностых, – так что он перевел взгляд на детскую площадку. Билли уже слез с качелей и перешел к качелям-балансиру, на одном конце которых уже сидел какой-то мальчик. Он махнул рукой на свободное сиденье, выясняя, можно ли сесть. Другой мальчик возбужденно замахал ногами в воздухе и кивнул Билли.