Книга Нешуточная любовь, страница 16 – Бетти Коррелло

Прежде чем войти, я попыталась разглядеть количество людей через дверь, но вся она была заклеена плакатами. В центре висел самый большой и противный: две болтающиеся в воздухе головы, блюющие радугой.

«МЫ СНОВА В СТРОЮ, СУЧКИ. ЕДИНСТВЕННЫЙ И НЕПОВТОРИМЫЙ ОТКРЫТЫЙ МИКРОФОН ЭВЕРГРИНА ВОЗВРАЩАЕТСЯ. КАЖДЫЙ ВТОРНИК, ВЕДУЩИЕ – ДЖЕЙМС И ДАСТИ. ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ САМЫХ СМЕЛЫХ».

Я судорожно вздохнула.

Может, отработать там новый сет на «Брэйнвейв»? Всяк лучше, чем ничего, – а только оно у меня и было. Ни шуток, ни места, где можно их проверять.

Я сфотографировала плакат.

Бар разглядеть все-таки удалось. Внутри виднелись высокие столики, окруженные металлическими барными стульями, безголовый манекен в футболке, прислонившийся к ретроавтомату с сигаретами. За барной стойкой в форме подковы была небольшая сцена, рассчитанная на несколько человек максимум. На краю сцены сидели девушки с банками пива в тонких руках, забитых татуировками. Почему я так нервничала, будто снова вернулась в первый день старшей школы? Вооружившись фальшивой уверенностью, я распахнула дверь.

Кабаком «Бильярд» назвать было сложно.

Во-первых, пахло в нем отнюдь не кабаком, а копченой свининой, свежей мятой и пиццей, приготовленной в дровяной печи. Люди там не просто пили – они ели. С удовольствием. Смакуя каждый кусочек. Никаких вам хот-догов по акции.

Вместо обычных спортивных регалий, которые висели в каждом баре в округе, здесь стены украшали с любовью развешенные флаги стран Карибского бассейна и Южной Америки. Бразилия, Пуэрто-Рико, Парагвай, Гайана. Ладно, старый автомат с сигаретами и неоновую рекламу «Бада» владельцы сохранили, но они были начищены до блеска и воспринимались не мусором, который поленились выкидывать, а раритетом.

Я опустилась на табурет у бара и достала блокнот. Атмосфера тут вдохновляла. Так, в целом. Оставалось только перебороть невнятную тревогу и собраться с мыслями. «Ну все, сейчас как придумаю шутку, как прославлюсь, вся жизнь переменится». Я щелкнула ручкой. Перевернула страницу.

На противоположном конце бара мужчина в бейсболке с большим энтузиазмом что-то рассказывал. Он вопил так громко, что все лицо у него окрасилось в цвет сырого тунца. Пожевав губу, я написала: «А у вас такое было, что вы смотрите на мужика и думаете: “Блин, сейчас бы бутерброд заточить”?»

— Что будете заказывать?

Я закрыла блокнот. Оставалось надеяться, что бармен обладал или плохим зрением, или сомнительным чувством юмора.

— Кхм, «Мейкерс» со льдом. Или нет, давайте просто колу. – И тут я подняла голову.

— Дельфина?

Дыхание перехватило. Эдгардо Родригес. В другой футболке. Без солнечных очков на носу, без зажатой в зубах карты. Просто… Эдди.

— Эдди.

Нас разделяло всего полтора метра вощеного красного дерева.

Его длинные волосы были собраны в небольшой пучок – только один угольно-черный завиток падал на лоб. Он хватал ртом воздух, покраснев, и грудь его часто вздымалась.

— Это ты, – сказал он, нахмурившись.

«Господи, какой он красивый». Даже смотреть на него было тяжело. Как на солнце.

— Эт я. – «Эт я»? Стыдоба-то какая. – Ты, кхм, меня еще помнишь.

— Как же тебя забыть? – Он переступил с ноги на ногу и поспешно добавил: – Тебе же целого замерщика вызывали, чтобы шлем для софтбола под заказ сделать.