Книга Его сводная победа, страница 44 – Анна Веммер

— Да блин, какая-то аллергия, похоже. Купила новый крем, вся чешусь.

— Нужно выпить антигистаминное.

— Понятия не имею, что это и где лежит.

— Сейчас принесу. Тебе не тяжело дышать?

— Нет, все в порядке. Не волнуйся.

Мама быстро уходит и, прежде чем возвращается отец или Марк, я цепляю котлету вилкой и… не успеваю спрятать.

— Ты что, думаешь, я настолько тупой, что оставлю тебя без присмотра?

— Вообще, да. Думаю, что именно настолько.

— Засчитать тебе поражение, ледышка?

Стискиваю зубы. Но возвращаю котлету в тарелку.

— Нет.

— Мухлевать нехорошо.

— Издеваться над людьми тоже. Мне будет плохо! Не стыдно?

— От мраморной говядины обычно плохо только тому, кто заплатил за нее неприличное бабло. Хватит ныть! Или ешь, или признай поражение. И не надейся протянуть время, я буду сидеть здесь до тех пор, пока ты на моих глазах не съешь половину бургера. Или признай поражение, или ешь!

Я с такой силой шлепаю котлету обратно на булку, что тарелка едва не летит на пол. Но Марк абсолютно спокоен. Он так и лучится гордостью. Я просто не могу уступить, глядя на его самодовольную рожу.

Поэтому беру бургер двумя руками, не обращая внимания на соус и сок, и делаю большой укус.

— Никогда еще не видел, чтобы кто-то ел бургеры одновременно яростно и сексуально, – фыркает он.

С набитым ртом материться получается плохо, но Румянцеву везет: я умею посылать взглядом.

Я долго стою в ванной, напротив зеркала, пытаясь справиться с дрожью. Проклятый ужин стал не просто очередным этапом дурацкого спора, нет. Он как будто снова отправил меня в далекий год, когда я была на волоске от краха всех надежд, мечты, жизни.

Есть возраст, когда девочки округляются. У них растет грудь, появляются щечки, они больше не могут весить сорок килограммов и на одной легкости выкатывать сложные программы с прыжками. Об этом вроде бы все знают, пубертат – не новое слово в мире спорта. Родители успокаивают: израстешь, все устаканится, это гормоны. Тренеры понимающе, но строго учат: не запускай себя, а не то превратишься в бомбовоз и сможешь прыгать только на диван.

И ты пашешь, пашешь, ешь в три раза меньше, чем привыкла, а вес все равно растет.

Потом ты выходишь на соревнования. Сезон начинается в конце лета, со сборов. Потом идут контрольные прокаты, где ты показываешь все, чем будешь радовать публику и страну в сезоне. Затем начинаются соревнования. Гран-при, челленджеры, чемпионат страны, затем Европа, мир – ну, во всяком случае, так было раньше. Сейчас расписание несколько другое и боже, как я ему завидую. Нет, мне тоже жалко спортсменов, которых не пускают на международные старты, я понимаю их тоску.

Но все же завидую. Чувство вины от проигрыша на этапе в Казани или Челябинске несколько меньше, чем на чемпионате Европы, когда со всех сторон ты слышишь «опозорила страну».

Кажется, это был юниорский гран-при. А может, юниорская олимпиада, я уже и не помню, столько воды утекло. Какой-то международный старт без особых зрителей, но с официальным занесением результатов в рейтинги и все такое. Я провалилась так, что до сих пор иногда вижу тот прокат в кошмарах. Не выехала ни один прыжок в короткой и не отобралась в произвольную программу.

Впервые в жизни. Единственный раз в жизни.