Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 180 – Лена Бонд

Я перехватываю его руку и прижимаю к своей пылающей щеке. Его ладонь теплая, надежная, такая родная, что я готова стоять так вечность.

— До свадьбы заживет, – говорю я с легкой улыбкой. – Так ведь говорят?

Руслан улыбается в ответ и притягивает меня к себе, обнимая так трепетно, словно я действительно самое драгоценное сокровище в его жизни. Его теплые губы нежно касаются моей макушки, даря ощущение абсолютной защищенности.

— Я люблю тебя, Ань, – искренне шепчет он. – Больше жизни люблю.

* * *

Мчимся по пустынной дороге в сторону города, и я не могу оторвать взгляд от окна. Деревья сливаются в размытую ленту, редкие фонари вспыхивают и гаснут, как светлячки, а небо – глубокое, бархатное – постепенно поглощает последние отблески дня. Все это кажется таким… нормальным. Обычным. Словно кошмар, из которого я только что вырвалась, был лишь жутким сном, от которого я наконец-то пробудилась.

Мое тело ноет. Врачи скорой помощи настаивали на госпитализации, но я отказалась. Не могу больше находиться в замкнутом пространстве. Мне нужны воздух, движение, ощущение свободы. Они обработали мои раны, сказали, что сотрясения нет, но синяки и ссадины будут заживать долго. Впрочем, я уже знаю горькую истину: физические раны всегда заживают быстрее, чем те, что скрыты внутри.

Руслан, сжимая руль, пытается скрыть боль. Его профиль высечен напряжением, дыхание он контролирует, но я замечаю, как временами его лицо искажается мучительной гримасой. Ему нужна медицинская помощь. Врачи предупредили о высоком риске пневмоторакса – недавно сломанное ребро могло повредиться снова и разорвать легкое. Поэтому мы несемся прямиком в больницу.

— Руслан, тебе очень больно?

— Все нормально, малышка. – Он пытается улыбнуться, но улыбка выходит натянутой. – Как ты?

— Ощущаю себя странно, – честно отвечаю я. – Я чувствую… спокойствие. Впервые за долгое время.

И это чистая правда. Несмотря на физическую боль, несмотря на весь пережитый ужас, внутри меня разливается удивительное умиротворение. Будто после разрушительного урагана вдруг наступила абсолютная тишина.

— Можно я позвоню маме? – спрашиваю я, понимая, что она, должно быть, с ума сходит от беспокойства и неведения.

Руслан бросает на меня быстрый взгляд:

— Конечно. Только… может, лучше я сначала поговорю с ней? Подготовлю немного. Людмила Михайловна на грани, если она сразу услышит твой голос, вдруг ее сердце снова не выдержит…

Я молча киваю. Он прав – это очень опасно после инсульта.

— Хорошо.

Руслан достает телефон из кармана куртки и протягивает мне. Набираю мамин номер, который помню наизусть, и передаю телефон обратно Руслану. Он включает громкую связь и кладет телефон на приборную панель, не отрывая напряженного взгляда от дороги.

После первого же гудка слышится мамин голос – усталый, надломленный, но такой родной.

— Алло?

— Людмила Михайловна, это Руслан.

— Руслан… – Ее голос дрожит. – Есть новости? Ты что-нибудь узнал?

— Как вы себя чувствуете? – спрашивает он с тревогой.

— Да какая разница, как я себя чувствую? – В ее голосе слышится отчаяние. – Приезжала скорая, вкололи успокоительное. Но как может чувствовать себя мать, у которой пропала дочь?

Я закрываю глаза. Каждое мамино слово отзывается острой болью в сердце.

— Людмила Михайловна, – голос Руслана становится мягким, обволакивающим, – я хочу, чтобы вы сейчас глубоко вдохнули. У меня хорошие новости. Очень хорошие.