Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 175 – Лена Бонд

Дверь открывается, и я снова вижу ее – жену Вадима. На ее лице мелькает узнавание, а следом тревога.

— Вадик еще не вернулся, – говорит она, не дожидаясь вопроса.

Времени на разговоры нет. Я отодвигаю ее плечом и прохожу в квартиру. В нос ударяет запах детского питания и стирального порошка. Замечаю фотографии на стенах. Обычная квартира обычной семьи. Только вот глава этой семьи – чудовище.

— Эй! Вы что себе позволяете?! – кричит она, бросаясь за мной. – Немедленно уходите!

Я оборачиваюсь и вижу в ее глазах не только страх, но и решимость защищать свой дом.

— Где Петр Алексеевич? Мне нужно с ним поговорить. Сейчас же.

— Его нет, – отвечает она, пытаясь загородить мне путь в комнату своим хрупким телом.

— Где он? – Мой голос звучит как чужой, низкий, с хрипотцой.

— В деревне живет уже пару лет. – Ее голос дрожит. – Уходите, пожалуйста, или я вызову полицию.

— В какой деревне? Название! – рычу я.

— Я… я не помню. – Она отступает на шаг, вжимаясь в стену.

Время утекает, как песок сквозь пальцы, а эта девушка «не помнит». Аня в опасности, каждая минута на счету, и у меня не осталось терпения.

— Так вспоминай! – кричу я, и мой голос отражается от стен маленькой прихожей.

Из глубины квартиры раздается детский плач – резкий, испуганный. Девушка вздрагивает всем телом, ее лицо искажается ужасом. Она бросается мимо меня в комнату, к ребенку.

Я следую за ней и вижу детскую кроватку, откуда доносится плач. Девушка склоняется над ней, дрожащими руками поднимает малыша, прижимает к груди, шепчет что-то нежное, успокаивающее.

Что-то болезненное сжимается в моей груди. Возможно, она даже не подозревает, кто на самом деле Вадим.

— Послушай, – смягчаюсь я, стараясь говорить тише, спокойнее. – Твой муж удерживает в охотничьем доме своего деда девушку. Мою девушку. Ей угрожает опасность, понимаешь? – Я делаю паузу. – Как и тебе, если ты останешься с этим уродом.

Девушка поднимает на меня заплаканное лицо. Ребенок в ее руках постепенно успокаивается, словно прислушиваясь к нашему разговору.

— Вадик не мог так поступить, – говорит она, но в ее голосе нет уверенности. – Он бы никогда…

— Мог, – перебиваю я. – И поступил. Я знаю, что говорю.

Я подхожу ближе, стараясь выглядеть менее угрожающе. Сажусь на край дивана, оставляя между нами безопасное расстояние.

— Послушай, я могу помочь тебе. Дать денег, чтобы ты уехала отсюда, начала новую жизнь. Но сейчас мне нужна твоя помощь. Жизнь моей девушки зависит от этого.

Девушка качает ребенка одной рукой, другой вытирает слезы. Она смотрит на меня долгим взглядом, словно оценивая, можно ли мне доверять. Потом внезапно вскакивает и, к моему изумлению, передает мне малыша, а сама бросается к шкафу в углу комнаты. Я неловко принимаю его, ощущая странное волнение, пробирающее до костей. Никогда прежде мне не приходилось держать на руках маленьких детей.

Ребенок смотрит на меня круглыми глазами. Я неуклюже покачиваю его, боясь сделать что-то не так. Малыш не плачет, просто смотрит, и в этом взгляде столько безусловного доверия, что мне становится чертовски стыдно, что минуту назад я наорал на его маму.

Девушка лихорадочно перебирает какие-то бумаги в ящике шкафа. Папки, конверты, документы.

— Вот! – восклицает она, выпрямляясь с листом бумаги в руках.