Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 130 – Лена Бонд

Звоню ему, но он не отвечает. Иду на кухню, чтобы поставить чайник, и нахожу на столе завтрак, заботливо прикрытый салфеткой. Это так в духе Кирилла – мы поругались, он обижен, но все равно позаботился обо мне. От этой мысли чувствую в сердце болезненный спазм, а вина за утро с Русланом давит еще сильнее.

Завтракаю на автомате и падаю на кровать, эмоционально вымотанная и опустошенная. Очень скоро проваливаюсь в беспокойный сон, но через пару часов просыпаюсь от звука открывающейся двери.

— Ань, ты дома? – Голос Кирилла эхом разносится из прихожей.

Встаю с постели, выхожу к нему и замираю на месте. Вместе с Кириллом в прихожей стоят его родители: Елена Викторовна и Павел Сергеевич.

— Сюрприз, – произносит Елена Викторовна и тянется ко мне, чтобы обнять, пока сама я не могу сдвинуться с места…

Скорее по инерции делаю шаг вперед и обнимаю маму Кирилла. От нее пахнет знакомыми духами – легкими, с тонкими волшебными нотками ванили и вишни. Это любимый аромат Елены Викторовны, который ассоциируется у меня с теплом и защищенностью.

— Как же я рада тебя видеть, девочка моя, – шепчет она мне на ухо, крепко прижимая к себе.

Горло непроизвольно сжимается, и я едва сдерживаю подступающие слезы. Елена Викторовна всегда относилась ко мне как к родной дочери. Она никогда не давила, не лезла с советами, но всегда была рядом, когда нужна была поддержка.

— Я тоже очень рада вас видеть, – выдыхаю я, и это чистейшая правда. Несмотря на шквал эмоций от их внезапного появления, мое сердце переполняется искренней радостью.

Женщина чуть отстраняется, ее глаза светятся теплом, когда находят мои.

— Прости, что без предупреждения, милая. Но у нас с Пашей внезапно образовался отпуск, а Кирилл рассказал, как тебе тяжело с мамой, еще и работать приходится… – Ее голос полон сочувствия. – Мы просто не могли оставаться в стороне.

Я перевожу взгляд на Кирилла. Он улыбается, но в его глазах читается небольшое напряжение. Неужели он боится моей реакции?

— Да и с Людмилой Михайловной давно пора познакомиться, – продолжает мама Кирилла с воодушевлением. – Мы ведь одна семья! Кирилл сказал нам, что ты приняла его предложение, так что ты теперь официально наша будущая невестка! Вы уже обсуждали, когда хотите сыграть свадьбу? Мы со своей стороны всем поможем.

Я застываю, словно меня поразила молния, пытаясь выдавить улыбку. Мне ведь нечего возразить – я действительно согласилась стать женой Кирилла. Теперь мы помолвлены. Но перед глазами мелькают кадры сегодняшнего утра. Руки Руслана, блуждающие по моему телу. Его губы там, где никогда не должны были оказаться…

Я чувствую, как кровь приливает к щекам, и молюсь, чтобы они списали это на смущение от неожиданной встречи. Стыд и вина накрывают меня беспощадной снежной лавиной. Как я могу стоять здесь, принимать объятия этих прекрасных людей, когда всего несколько часов назад я изменила их сыну.

— Добро пожаловать в семью, Анечка. – Голос Павла Сергеевича звучит так по-доброму, что сердце сжимается. Он обнимает меня вслед за женой, и его объятия – крепкие, надежные – словно объятия отца, которого у меня никогда не было. – Мы так рады за вас с Кириллом.

Я вижу в его глазах искреннюю теплоту. Он всегда относился ко мне с уважением, всегда интересовался моим мнением, моими делами. Никогда не смотрел свысока, как на бедную девушку из провинции, которая захотела красивой московской жизни.