Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 101 – Лена Бонд

— Иногда все не так, как кажется на первый взгляд, Ань, – говорю, бросая на нее короткий взгляд.

— Так расскажи мне, – настаивает моя девочка, впиваясь в меня взглядом. – Я не понимаю…

— Не сегодня, малышка, – твердо отрезаю я.

Аня обиженно складывает руки на груди и отворачивается, как ребенок, которому не купили новую игрушку.

— Я не понимаю тебя, Руслан, – говорит она после короткой паузы. – Не понимаю твоих поступков. И вместо того чтобы просто рассказать, в чем дело, ты отмалчиваешься.

Я вздыхаю, чувствуя, как тяжесть прошлого давит на плечи.

— Может, ты думаешь, что я сейчас все тебе объясню и это автоматически снимет с меня всю вину и ответственность, сделает меня снова хорошим парнем в твоих глазах. Но это не так, Ань. Я виноват перед тобой, и в этой ситуации меньше всего хочу оправдываться, переводить стрелки на кого-то другого, пытаясь обелить себя.

Анюта по-прежнему сидит надувшись.

— У тебя сейчас и так много проблем и причин для переживаний, я не хочу вываливать на тебя еще одну. Пусть все идет своим чередом, хорошо?

— Я не уверена, что есть хоть что-то, что сможет оправдать твой поступок в моих глазах… – наконец произносит она.

— Ну вот видишь. Тебе это не нужно, мне тоже. Но я хочу, чтобы однажды ты простила меня, малышка. Потому что, как бы там ни было, я причинил тебе боль…

Аня молчит и больше ничего не спрашивает, словно исчерпав запас слов и сил.

Очень скоро мы подъезжаем к обрыву, с которого открывается потрясающий вид на город. Ночные огни раскинулись внизу, будто россыпь звезд на темном покрывале. Аня смотрит на город, и я вижу, как меняется ее лицо – она узнает это место. Она тоже все помнит.

— Ты всех девушек сюда привозишь? – спрашивает она с наигранной небрежностью, за которой скрывается уязвимость.

— После того раза, когда мы были здесь вместе, я больше не приезжал сюда, – улыбаюсь, и это чистая правда, обнаженная и беззащитная.

Поворачиваюсь к ней и вижу, как у нее слипаются глаза от усталости, словно свинцовые гири тянут веки вниз. Адреналин схлынул, и алкоголь берет свое, окутывая ее сознание туманной пеленой.

— Тебе нужно поспать, Анют, – говорю я мягко. – Ты устала…

— Не хочу ехать домой, – признается она, засыпая на ходу.

Снова завожу машину и возвращаюсь в город. По дороге Аня засыпает, и ее голова склоняется к плечу. Лицо Анюты во сне становится беззащитным, как у ребенка, и я не могу оторвать взгляд, рискуя не вписаться в один из поворотов.

Через тридцать минут привожу ее к своему дому. Аккуратно вытаскиваю мою сонную девочку из машины и на руках несу в квартиру. Она не просыпается, только что-то бормочет и прижимается к моей груди. Анюта почти невесомая, теплая, пахнет чем-то головокружительно родным.

В спальне я осторожно кладу ее на кровать, и она сразу сворачивается калачиком, подтягивая колени к груди. Я ложусь напротив и просто как одержимый наблюдаю за тем, как крепко она спит, боясь поверить в реальность происходящего. Глажу ее по щеке, по волосам и думаю о том, как давно мечтал, чтобы она оказалась здесь. Неважно, при каких обстоятельствах. Просто чтобы была рядом, дышала со мной одним воздухом, существовала в одном пространстве.

Смотрю на ее спящее лицо, такое спокойное и безмятежное сейчас, и чувствую, как внутри разливается тепло. Я люблю ее. Всегда любил. И кажется, никогда не перестану. Когда-нибудь, может быть, она сможет меня простить. А пока я просто буду рядом. Столько, сколько она мне позволит.