Онлайн книга «Ну какой же ты мерзавец!»
|
Но другая часть меня, та, что проснулась после того поцелуя с Викой, гордится ею до боли в груди, до слёз, которые подступают к моим глазам — А… Виктория знает о происходящем? — Алёнка поднимает на меня глаза — Я решил, что ей не надо ничего знать до определённого момента, — отвечаю я и мой голос звучит хрипло, будто я не говорил несколько дней — Почему? — она не отводит взгляда Я молчу. Потому что не могу признаться ей, что побоялся отчаяния Вики. Побоялся её слёз, её криков, её боли. Я не хотел, чтобы она снова проживала тот ужас, который пережила, когда умирал её муж. Я не хотел быть тем, кто приносит ей эту весть — Боже мой, ты и правда её любишь, — Алёнка переходит на шёпот, и она ошарашенно отступает на шаг, будто я ударил её — Ну, это ещё не факт, — пытаюсь я ухмыльнуться, вернуть себе ту самую маску надменности и презрения, которая всегда была моей защитой. — Давай-ка ты свои романтические глупости оставишь при себе Но Алёнка не слушает. Она раздувает ноздри на выдохе и вдруг заявляет: — А может вам с мамой всё-таки пора разойтись?! Борис стоит в сторонке, бледный и растерянный. Виталий Игоревич не обращает на нас внимания, только продолжает изучать какие-то цифры на экране, подперев щёку кулаком, и он в своей сосредоточеености немного сопит — Подожди, — говорю я, недоуменно глядя на дочь, — то есть ты за то, чтобы мы с мамой развелись? — Ну уж точно не за то, как вы жили и живёте! — её голос срывается на крик, и в этом крике я слышу не только гнев, но и отчаяние — Хорошо мы жили! — я тоже повышаю голос. — Не выдумывай! — Правда?! — Алёнка бросается ко мне, и я не успеваю среагировать, как она толкает меня в грудь. Я ошарашенно отступаю к окну. Глаза моей дочери полны слёз, и она замахивается снова. Вновь бьёт меня в грудь, и этот удар отдаётся в рёбрах болью — Так хорошо жили, что мне тошно вспоминать?! — она опять бьёт меня в грудь, и я не отстраняюсь, не перехватываю её руки. Я просто стою и смотрю на неё. — Пока нормальные семьи вместе отдыхали, смотрели фильмы, играли в настолки, ходили на прогулки, вместе катались в походы, вместе спали, когда была гроза… — она сглатывает, и я вижу, как её горло сжимается от сдерживаемого крика, — то мы… мы…. мы… — её голос ломается, и она шумно выдыхает, глядя на меня с яростью, которая смешивается с горем, — никаких домашних посиделок у нас с вами не было. Никогда. Мы никогда не сидели на диване в обнимку и не смотрели какую-нибудь комедию — Я не люблю комедии, — отвечаю я растерянно, и мой голос звучит глупо и нелепо даже для меня самого — Да хоть ужастик! — взвизгивает она. — Все наши отпуска совместные были пустыми. Мама отдельно с такими же как она у бассейна, ты в баре на других баб смотришь, а мы с Арсом с нянями тусовались! — Прекрати истерику, — говорю я, но мой голос дрожит Я должен взять себя в руки! Должен заткнуть Алёнку! она не имеет права говорить со мной в таком тоне! — У меня не было нормального детства, — Алёнка прищуривается. — Я не знала, что такое нормальные мама и папа, и очень удивлялась, когда мои друзья рассказывали про своих родителей. Прикинь, маленькие дети просыпаются от кошмаров и бегут к родителям под одеяло! Представляешь, папа! А бывает так, что родители вместе успокаивают дочь или сына. Вместе обнимают его, говорят как любят его и друг друга… |