Книга Синдром отмены, страница 91 – Виктория Сталь

Частный кабинет располагался на третьем этаже, в торце коридора. Александр вошёл и остановился у двери. Секунда, чтобы собраться. Потом он толкнул дверь и переступил порог.

В кабинете его ждали трое.

Виктор Корсаков сидел в кресле у окна, тяжело, неподвижно, как человек, который уже знает, что проиграл, но ещё надеется на чудо. Он был одет в дорогой костюм, но галстук был ослаблен. Под глазами темнели мешки, лицо было серым.

Рядом с ним стоял адвокат, высокий, сухой, в очках, с портфелем в руках. Его лицо не выражало ничего. Он был профессионалом и знал: такие встречи лучше не комментировать.

А в углу, тяжело опустившись на диван, сидел третий.

Александр не заметил его сразу. Кабинет был большим, с тяжёлыми портьерами и приглушённым светом. Но когда он шагнул вперёд, тень в углу шевельнулась, и Александр увидел его.

Крупный и грузный мужчина с тяжёлыми кулаками, лежащими на коленях. Короткий ёжик седых волос. Глубокие морщины на лбу и вокруг глаз. Один глаз чуть прищурен, нервный тик. На шее старый шрам от ножа, грубый, неровный, пересекающий кадык. Он был одет просто: тёмная водолазка, армейские ботинки. Руки со сбитыми костяшками, мозоли, въевшаяся в кожу грязь, которую не отмыть годами.

Он не встал, когда Александр вошёл. Не поздоровался. Просто смотрел, тяжёлым, немигающим взглядом.

— Романов, — сказал Виктор, вставая. — Я не ожидал, что ты приедешь так быстро.

— Ты не ожидал, что твоя племянница исчезнет, — Александр прошёл в центр кабинета и остановился напротив Корсакова. — Что ж, твои ожидания не оправдались.

Виктор сглотнул.

— Я... я не знал, что она планирует побег.

— Не она планировала. Её украли, — Александр произнёс это с лёгкой улыбкой, но глаза оставались холодными. — Ты знаешь, кто это сделал?

Виктор замялся.

— Я слышал слухи... что цербер мог выжить.

— Он выжил. И он забрал мою жену. Теперь скажи мне, Корсаков: у тебя есть какие-то связи с этим человеком? Старые контакты, которые ты мог бы использовать?

— Нет. Я даже не знал, что он жив, — Виктор вытер пот со лба. — Я думал, он мёртв. Ты сам говорил, что он сдох в яме.

— Я говорил, потому что должен был так говорить. Но он не сдох.

Из угла раздался голос. Низкий, хриплый, как будто его пропустили через наждачную бумагу. Голос человека, который курил сорок лет и каждое слово выдавливал из груди с усилием.

— Он не сдох. Потому что его нельзя остановить.

Александр повернулся. Человек на диване поднялся, медленно, тяжело, как старый танк, который ещё может ехать, но уже не помнит, зачем. Он шагнул в свет.

— Ты кто? — спросил Александр.

— Меня звали Шрам. Когда-то. Теперь просто старик, который знает, что делает.

Он подошёл ближе. В его походке не было той текучей лёгкости, которая бывает у молодых бойцов. Была только тяжесть. Груз прожитых лет, сломанных костей и убитых людей.

— Я был его инструктором, — он остановился в шаге от Александра. — Герман Штольц по кличке Цербер. Я делал его таким, какой он есть. Учил его убивать. Терпеть. Не чувствовать. Я вложил в него всё, что знал сам. И он превзошёл меня.

Александр смотрел на него, не сводя глаз.

— Ты его создал.

— Я его создал. И я же его потерял, — Шрам прищурил единственный здоровый глаз. — Когда он встретил твою жену, он перестал быть оружием. Он стал человеком. А человека, в отличие от оружия, нельзя просто выключить. Его можно только уничтожить.