Книга Синдром отмены, страница 40 – Виктория Сталь

— Чему?

— Жить. Ну, не я один, Кирьян тоже. У него это лучше получается. Он вообще мастер по части «как не сдохнуть и не свихнуться». У него опыт.

Герман посмотрел на него. Долго. Потом уголок его рта, изуродованного, перекошенного, чуть-чуть дёрнулся. Это не было улыбкой в полном смысле слова, но это было что-то очень близкое.

— Ты странный.

— Я знаю, — Мика просиял. — Мне все говорят.

С кухни донёсся голос Кирьяна:

— Потому что это правда! Ты странный, Мика! И прекрати грузить цербера своей философией!

— Я не гружу! Я предлагаю образовательную программу!

— Предлагай молча!

Герман смотрел на эту перепалку, и в его груди что-то медленно, осторожно оттаивало. Он не знал, как это назвать. В его лексиконе не было таких слов. Но это было похоже на покой? Нет. На принадлежность. Как будто он вдруг оказался не один. Не в боевой ячейке, где каждый расходный материал. Не в клетке, где ты зверь, а вокруг враги. А где-то ещё. Где-то, где у людей есть имена, и привычки, и глупые споры на кухне, и пледы, которыми укрывают спящих.

Он не знал, что с этим делать. Но это было приемлемо.

_____

А в это время в особняке Романовых, в двадцати километрах от этой цокольной квартиры, шла другая подготовка.

Александр Романов стоял в своём кабинете и смотрел на монитор системы безопасности. Перед ним была та же схема, что и у Мики, поэтажный план, камеры, датчики. Только на его мониторе горели красным четыре дополнительных точки. Новые датчики движения, установленные три дня назад. Те самые, о которых Марта не знала. Те самые, которые не были подключены к общей сети «Ориона», а шли по отдельному, изолированному контуру.

Рядом стоял начальник службы безопасности, высокий, лысый, с лицом, которое ничего не выражало.

— Ты уверен, что он придёт? — спросил Александр, не оборачиваясь.

— Нет. Но мы готовы.

— Он не просто цербер. Он лучший из церберов. Мой отец платил за него бешеные деньги, пока он не вышел из-под контроля. Если он выжил в яме, он опаснее, чем любой, с кем ты имел дело.

— Я знаю, кто он. Я служил с его инструктором.

Александр повернулся. Впервые за весь разговор он посмотрел начальнику охраны в глаза.

— И что сказал инструктор?

— Он сказал: «Если цербер идёт за тобой, ты уже труп. Вопрос только в том, когда он тебя найдёт».

Александр побледнел. Ровно на секунду. Потом взял себя в руки.

— Значит, мы найдём его первыми.

Он отвернулся к окну. За стеклом шумел дождь. Где-то наверху, в восточном крыле, сидела его жена и смотрела в темноту. Он знал, что она ждёт. Он знал, что она надеется. И именно поэтому он был спокоен. Потому что надежда, это приманка. А приманка должна лежать там, куда придёт зверь.

— Удвойте посты у восточного крыла, — сказал он. — И держите связь каждые пятнадцать минут. Если он сунется, я хочу знать об этом раньше, чем он перелезет через ограду.

— Будет сделано.

Начальник охраны вышел. Александр остался один.

Он достал из стола фотографию, ту самую, которую перехватил месяц назад. Снимок с камеры наблюдения. Размытая фигура в чёрном. Без лица. Но он знал, кто это. Знал с того самого момента, как ему доложили, что цербер пропал из ямы.

— Давай, — прошептал он в темноту. — Приходи. Я тебя жду.

_____

Они взяли перерыв. Не потому, что устали, до операции оставались сутки, и каждая минута была на счету. Но Мике нужно было перезагрузиться. Стимуляторы выжигали нейроны, кофеин вымывал последний калий, и если он не поест прямо сейчас, то просто рухнет лицом в клавиатуру.