Книга В этой жизни я смелая!, страница 27 – Снеталия Морозова

— И ты боялась? Надежда - красиво, Надия тоже красиво, имена-то созвучны очень.

— Как теперь быть?

— Глупенькая! Я сразу понял, что ты не Надия.

Мурашки покрыли спину и плечи.

— Почему?

— Я виделся с Нади, когда устраивал союз графа. Я же не отдам своего хозяина и его детей, особенно крошку Софи, кому попало. Нади была совсем ребёнком, добрая, шустрая, но наивная, я хотел уже отказаться от затеи с женитьбой на младшей сестре Ирми, но моя магия, можно сказать, сама заставила меня заплатить настоятельнице. А когда я встретил тебя, ты не узнала меня, я заподозрил подмену, попросил тебя открыть двери дома, и он радостно принял тебя с первых секунд, будто ждал всю жизнь. Я решил понаблюдать.

Я покрутила головой по стенам.

— Спасибо, милый дом!

Генри засмеялся.

— Ну, вот! С домом, может, и говорит граф, но не так явно и открыто. Ты истинная хозяйка тут, тебя слушается печь, а это сердце дома. Литиция часто еду приносила из дома, потому что здесь у нее то подгорало всё, то не доваривалось. Фред, думаю, не верит, что ты жила в монастыре, а вот с Бернаром вы уж сами разберетесь. Еще при первом разговоре с Фредом, я подтвердил свою догадку: Надия жила с бабушкой, мужчин в её окружении не было, женихов тоже, она бы так непринужденно не вела беседы на разные темы. Ну, и самое главное, у Нади, что так глупо погибла, была бытовая магия гончарницы, как у бабушки и Ирми. Ирми, заешь ли, очень стеснялась своей магии Это её и погубило.

— Как это?

— О, ты же здесь ничего не знаешь? Новый мир для тебя! Это же так чудесно! Как погубила? Да, очень просто. Ирми очень гордилась тем, что стала графиней, старалась соответствовать, но, я ей говорил сто раз, лучше быть королевой в своей магии, чем пытаться влезть в чужую роль, и там быть неуклюжей. Она умела заклинаниями делать изумительные вазы, посуду, кружки, но не надела этого, считая гончарство – магией простых магов. Не упражнялась, за годы их союза она ни разу не применила дар свой, вышивала лишь, пыталась делать что-то по дому. Дом молчал, будто спал, Бернар чувствовал всё, между ними становилось всё больше и больше отчуждения. А потом Ирми стала слабеть, а три года назад вообще слегла, магия умирала из-за своей ненадобности, предательства, можно сказать. Перед смертью, уже никого не помня, она попросила мужа лишь об одном - принести ей вазу, что стояла в её комнате. Она сделала её сама когда-то, ваза была прекрасна, в ней была настоящая магия. Цветы в ней не увядали по несколько недель, вода не портилась, а на закате глина светилась - она была настолько тонкая, как стекло.

Я плакала. Мне было жаль Ирми.

— Не плачь, Надия!

— Генри, не говорите графу, я, может, как-нибудь сама всё расскажу. Пока он весь в своей пассии, не до меня ему.

— В ком?

— Ну, он же к женщине всё время уходит, любовь, видимо.

Генри вздохнул.

— Я промолчу. Всё не так, как кажется, Нади.

— Спасибо вам, Генри.

— Тебе за смелость спасибо! Ты не представляешь даже, что сделала Богиня: она подарила графу, Софи, Фреду, дому и мне - вторую жизнь, направив в тело бедняжки Надии твою прекрасную душу. Отнесу дары Богине Дамагии, отблагодарю. Нади, я принесу тебе книги, поизучай, и пиши уже, что надо купить, не стесняйся.

Я от преизбытка чувств, от откровенного разговора, что вышел таким душевным, от понимания, что на сердце легко, подскочила и обняла Генри. Он засмеялся.