Книга Особая война, страница 43 – Сергей Иванович Зверев

Полицай, ошеломленный на мгновение, сунул руку под ватник. Но Зоя действовала уже как в спортивном тире. Она, не опуская руку с пистолетом, повернулась всем телом и, не целясь, почти навскидку, выстрелила во второй раз. Пуля угодила предателю в горло, и полицай отшатнулся к забору. Захлебываясь кровью, он повалился на снег.

Дальше партизанкой руководила только интуиция. На улицу нельзя, через калитку нельзя, там уже подъезжает на звуки выстрела машина с другими гестаповцами, там уже бегут полицаи. И к дому нельзя, в доме засада. Двор перестал существовать. Была только цель — двор соседнего дома, огороды и опушка. Только напрямик! Зоя рванула с места, как на стометровке, с низкого старта. Мышцы ног вспомнили соревнования, когда приходилось выкладываться на пределе сил. Доли секунды — и девушка уже была у забора, одним движением она перемахнула через жиденькую ограду. Пальто мешало, но желание жить было сильнее всех препятствий. В ушах стоял оглушительный звон, заглушавший вопль раненого немца и начавшийся где-то вдали переполох.

Зоя не бежала — летела, почти не касаясь земли. Вот и край поселка, вот первые чахлые березки, кусты орешника, хлеставшие ее по лицу. И вот наконец спасительная стена темного, густого ельника. Она влетела в лес и, не оглядываясь, побежала дальше. Сначала адреналин гнал ее вперед, заставляя перепрыгивать через бурелом, путаться в колючей малине, спотыкаться о корни. Она бежала, слушая только стук собственного сердца и хриплое, срывающееся дыхание. Потом силы начали изменять ей. Ноги стали ватными, бок пронзала колющая боль. Грохот выстрелов и крики остались далеко позади, их сменила оглушительная, давящая тишина леса.

И, споткнувшись и упав в мягкую, влажную подушку из мха, она остановилась. Подняла голову. Тени от деревьев сгущались в ранних сумерках, превращаясь в сплошную, непроглядную черноту. Серое марево вокруг, и ни звезд, ни луны, ни тропинки не видать. Вся ее уверенность, вся собранность ушли вместе с остатками сил. Девушку охватил холодный, тошнотворный ужас. Это было дикое, паническое ощущение: она была абсолютно одна. И абсолютно растеряна. Где мост? Где отряд? Где свои? Лес, что должен был стать укрытием, теперь раскинулся вокруг бескрайним, безжалостным и совершенно чужим лабиринтом. Темнота смыкалась над ней, и единственным признаком жизни в этом мире был лишь прерывистый, испуганный стук ее собственного сердца в абсолютной, безмолвной тишине.

Нет, это еще не сумерки. Зоя перевернулась и села, прижавшись спиной к березе. Это потемнело в глазах от напряжения и усталости. Март-обманщик был по-прежнему здесь, рядом. Сверху — слепящее, почти весеннее солнце, пробивающееся сквозь голые ветви ольхи и осины, а под ногами — предательская смесь из подтаявшего и снова замерзшего снега, потеков талой воды и воронки вокруг стволов деревьев. Зоя попыталась встать, но нога соскользнула, и девушка беспомощно упала на бок. Рука по самый рукав погрузилась в холодное отвратительное месиво. Это не снег, уже рыхлый и слезящийся, а мерзкая вязкая жижа из подтаявшего наста, прошлогодней листвы и воды.

Зоя поднялась и пошла глубже в лес. Снежная мокрая масса хлюпала под ботинками, липла к чулкам, с каждым шагом отнимая последние силы. Девушка не знала, куда идти, но она снова услышала далекий звук моторов, ей даже показалось, что она услышала лай собак, и тогда она снова побежала, задыхаясь. Воздух, холодный и колкий, обжигал горло. Сердце колотилось где-то в висках, сжимая голову огненным обручем. Казалось, весь лес гудел от этого стука. Она не слышала больше ни щебета птиц, ни скрипа деревьев — ей мерещились звуки немецкой речи и топот ног за спиной, которые не умолкали, даже когда она падала, цепляясь окоченевшими пальцами за мохнатые стволы сосен.