Книга Святой Рейтинг, страница 95 – Александр Домовец

Что было бы, если бы Александр Македонский не умер так рано? А если бы испанская Армада не погибла во время бури и благополучно достигла берегов Англии? А если бы Наполеон победил при Ватерлоо? А если бы германское правительство отказало в субсидиях Владимиру Ленину? А представьте, что Эйнштейн создал единую теорию поля… Сотни, тысячи развилок! И каждая из них могла изменить лицо цивилизации. А если они вступят во взаимодействие, количество вариантов развития истории вообще не поддаётся исчислению. Чтобы отследить их, не хватит и десяти бессмертий, – закончил доктор дрожащим от возбуждения голосом.

— Дьявольски интересно, – пробормотал потрясённый Мориурти.

Установилось молчание. Фёдор плохо помнил историю. Имена Македонского, Наполеона, Ленина ему почти ничего не говорили. Зато кое-что сказал пристальный, оценивающий взгляд Хаоса, как бы невзначай адресованный Вале-Кире. Похоже, Корней отчасти прав, а вот тезис доктора о равнодушии к женщинам не стоило принимать на веру… Обветренные щёки сына эфира вскипели желваками. «Я не посмотрю, что господь бог», – решил он, украдкой разминая кулаки.

— Позвольте! – воскликнул вдруг Сидоров. – А последствия? Предположим, с помощью ноосферы вы сможете проникать в прошлое и предпринимать какие-то действия. Ну, я не знаю, ну, допустим, вовремя накормить Македонского аспирином… И тот, поправившись, завоюет не полмира, а весь мир… А что после этого будет с текущей, так сказать, реальностью? К примеру, мы, сидящие тут, вообще родимся?

— Ничего вам не сделается, – успокоил доктор. – После первого воздействия на историю изменённый мир просто перейдёт в иную параллель. Ну, как объяснить? К примеру, вы открываете на рабочем столе компьютера письмо к Иванову, меняете фамилию и пересохраняете как письмо Петрову. При это изначальное послание сохраняется. Так и здесь. Сегодняшний мир останется таким же, а вот в параллельном пространстве одним миром станет больше. Но поскольку оно безразмерное, то и количество земных реальностей может быть неограниченным. Переходить из реальности в реальность смогу лишь я. Или те, кому я разрешу.

— Остроумно, – сказал Мориурти, почёсывая бородку. – Я бы сказал, глобально. И ваши мотивы более-менее стали ясны… Только не пойму: какого лешего… извини, Корней… вы перевоплотились в проповедника? И где сейчас настоящий Кулубникин?

— Варфоломея недавно задрала одна из моих малюток. Из тех, что вы называете зверелюдьми, – пояснил доктор, небрежно развалившись в кресле и поглаживая медальон на груди. – А зачем я перевоплотился… Видите ли, вы не первая экспедиция, которую направляют в аномалию. Вход сюда, как вы могли убедиться, никому не заказан, а выход… Так вот: каждую экспедицию я разными способами испытывал на прочность. И первые три испытаний не выдержали. Тем хуже для них.

Вы – другое дело. Вы справились и с дубами-киллерами, и с монстром. Мне стало интересно. Мои люди… точнее, не совсем люди… ещё точнее: совсем не люди… они вас заколдовали по моему рецепту и распоряжению. Одновременно под видом знаменитого проповедника я внедрился в экспедицию и привёл на ночлег в укромное место. Там экспедиция в полном составе превратилась в упырей. За исключением Фёдора, – последовал иронический полупоклон в сторону хмурого бойца, – на которого, как я и ожидал, заклятие не подействовало. Про Фёдора вообще разговор особый… На него-то я всех остальных и натравил. Для верности прибавил Пантелеймона Забубённого, да и сам решил размяться. Каково же было моё восхищение, когда Фёдор и тут победил! Вот теперь я заинтересовался экспедицией всерьёз.