Книга «Орлы Наполеона», страница 84 – Александр Домовец

Голос подал Мартен.

— А вы понимаете, что правительство за насилие над его гостем коммуну накажет? Сурово накажет? — спросил он нейтральным тоном. Словно предупредил на всякий случай.

— А кто говорит про насилие? — удивился Анри, широко улыбнувшись. — И пальцем не тронем. Мы же по-хорошему, по-доброму. Уедет, и всё.

— А если не уедет?

— Опять же пальцем не тронем. Мы ж не звери какие. Просто выбросим барахло на улицу и не пустим в гостиницу. Пусть на земле спят. Сейчас тепло, не простынут.

Старик Бастьен хихикнул и закивал головой.

— Так что будем делать? — жалобно спросил Фалалеев по-русски.

— Провались он, этот Ла-Рош вместе со своим замком и местной сволочью, — негромко и чётко произнёс Сергей по-русски же. — Мы уезжаем.

Фалалеев благодарно посмотрел на художника.

— Давно пора, — сказал Долгов решительно.

— Другого выхода нет, — подтвердил Марешаль. — Но есть один важный нюанс. Я бы не хотел, чтобы мы убежали… как это по-русски… сверкая пятками. Не должен знаменитый художник терять лицо. Да и я как чиновник министерства не позволю себя гнать взашей каким-то плебеям. — Оскалился. — Это позор. Согласны?

— В общем да, — сказал Сергей, пожимая плечами. — Но выбирать не из чего. Уедем нынче же. В крайнем случае, завтра. Глаза б мои на местную шушеру не смотрели. Полагаю, мсье Бернар не откажет нам в своём шарабане. Ещё и рад будет, что уезжаем.

— Ну, уж нет! Предоставьте мне с ними поговорить.

Марешаль повернулся к ожидавшим депутатам и снова перешёл на французский.

— Ну, вот что, мсье… — Слегка улыбнулся самым дружелюбным образом. — Если сход жителей коммуны требует нашего отъезда, мы, разумеется, уедем. В России в таких случаях говорят: "Насильно мил не будешь". Сегодня третье мая. После нашего разговора я дам телеграмму в министерство, и завтра к вечеру за нами и нашим багажом пришлют экипаж. Утром пятого мая мы уедем. И всё.

Анри замотал нечёсаной головой.

— Не пойдёт, — нагло заявил он. — Чего тянуть-то? Возьмите повозку у мсье Бернара и езжайте себе в Орлеан. А там и на поезд. Вот как всё будет.

— Так не будет! — резко сказал Марешаль. В приятном мягком голосе прорезался металл. — Не зарывайтесь, любезный. Вы, видно, не очень хорошо понимаете ситуацию. Или не понимаете вовсе. — Шагнул вперёд, и Анри невольно отступил. — Вы сейчас действуете на грани бунта. Решение вашего схода никакой законной силы не имеет. Мсье мэр подтвердит. (Бернар нехотя, словно с опаской, кивнул.) Бойтесь эту грань перейти.

— Это вы нас пугаете?

— Это я вам объясняю. Либо мы спокойно, не торопясь, уедем послезавтра утром. Либо мы сейчас же… да хоть пешком уйдём! Но через день здесь будет батальон из ближайшего гарнизона. Вот солдатам и расскажете, кто там беду притягивает да почему вдруг замок начал выть… У правительства с бунтовщиками разговор короткий. Есть тюрьмы, есть каторга. Вам что больше нравится?

В этот момент Марешаль был прекрасен. Стоял, развернув плечи и демонстративно засунув большие пальцы рук в жилетные кармашки, смотрел на крестьян бесстрашно и говорил надменно. Однако Анри закусил удила.

— Правительство далеко, а вы близко! — заорал он, теряя голову. От разъярённо побагровевших щёк можно было прикуривать. — Смотрите, он ещё солдатами грозит… Вы полегче, мсье чиновник! А то ведь, не ровен час, и до гостиницы дойти не успеете!