Книга «Орлы Наполеона», страница 59 – Александр Домовец

— Это да, но…

— Никаких "но". Устроился под боком, в соседней деревушке, нанял лошадь и оттуда прискакал, чтобы подстеречь Сергея Васильевича.

Сергей с уважением посмотрел на помощника. Ай да Фалалеев! Не самая сложная дедукция, но дедукция.

Долгов поднял руки вверх.

— Убедили, сдаюсь. Всё сходится. — Искоса глянул на Сергея. — Знать бы ещё, кто убил Звездилова.

— Кто бы это ни был, — медленно сказал Марешаль, — он отвёл от Сержа смертельную угрозу. Хотя и самым жестоким образом…

Взъерошив пшеничный чуб, Сергей вымученно усмехнулся.

— Вот не знал, что у меня во Франции есть неизвестный друг.

— Выходит, что есть, — убеждённо сказал Марешаль. Прищурился. — Кто бы это мог быть?

Сергей с тяжёлым вздохом уставился в потолок.

— Не постигаю… Но, во всяком случае, это человек из местных.

— Почему?

А вы подумайте… Чтобы забраться ночью в чужой дом, его надо знать, верно? Где лучше перемахнуть ограду, можно ли снаружи открыть окно, как расположены внутри комнаты. Опять же, Звездилов приехал только три дня назад. Кто, кроме местным, мог о том прослышать? В общем, человек со стороны отпадает. Не вышло бы у него убить, во всяком случае, аккуратно и без шума. Разве что…

Сергей замолчал.

— Говорите, говорите, — нетерпеливо произнёс Марешаль.

— Разве что убийца был в сговоре с хозяйкой, — медленно сказал Сергей. — Тогда, конечно, он может быть кто угодно. Хоть парижанин.

— Ну, это уже, не в обиду, чистая фантазия, — возразил Долгов и даже привстал в знак несогласия. — Зачем хозяйке участвовать в убийстве своего жильца, поганить кровью собственный дом? Сколько же ей должны были заплатить за такое злодейство?

— По-моему, Борис прав, — поддержал Марешаль, качая головой. — И вообще, друзья, не примите за цинизм, но какая нам с вами разница? Мы же не полицейские и расследованием не занимаемся. Главное в другом: для Сержа опасности больше нет. Лично я покойного живописца оплакивать не собираюсь. С какой стати? Как это у вас говорят… за что боролся, на то и напоролся.

— Воистину, — с чувством сказал Фалалеев.

— А значит, отныне Серж может спокойно рабо тать. Вот это важнее всего. Так?

Сергей молча кивнул. Мутная история… ну, и черт с ней. Звездилова он не жалел. При мысли, что безумец мог исполнить свой умысел, и он, Сергей, сейчас лежал бы в каком-нибудь погребе с пулей в голове, пробивало холодное бешенство. И запоздалый страх пробивал. Ведь Настенька могла овдоветь, а дети осиротеть… И жизнь — интересная, кипучая, полная любви и творчества, — оказывается, висела на волоске…

Были у Сергея кое-какие мысли, как провести расследование, но он решил оставить их при себе. Пусть Мартен сам разбирается. В конце концов, тут чужая страна и чужие порядки. Его дело — написать французский цикл и вернуться в Россию. А несомненный успех парижской выставки сгладит тягостные воспоминания.

— Час от часу не легче! Значит, на Белозёрова было покушение?

Всё так же уютно трещали поленья в большом камине, всё так же высокие окна просторного кабинета были плотно задёрнуты шторами. Да и собеседники были те же — хорошо одетые мужчины, один постарше, а другой помоложе. Однако на этот раз обычно спокойный старший был нескрываемо раздражён. Вопрос молодому собеседнику он подкрепил ударом ладони по ручке кресла.