Книга «Орлы Наполеона», страница 58 – Александр Домовец

— Не о том говорите, господа, — сердито сказал Сергей, поднимаясь. — Соболезнования, извинения, доставка тела — это всё, конечно, важно. Однако второстепенно. Надо понять главное: зачем Звездилов здесь появился, почему в одно время со мной и, наконец, кому и за каким чёртом понадобилось его убивать. Нелепый был человек, бездарный, но, в общем, безобидный, царство ему небесное…

— Ну, насчёт безобидного я бы поспорил, — задумчиво произнёс Марешаль, разглаживая мизинцем аккуратные усики. — Безобидные с револьверами в саквояже не разъезжают.

— Да, револьвер… Опять же, какого чёрта?

Сергей энергично прошёлся по номеру (Фалалеев опасливо убрал ноги). Неожиданно вспомнилась последняя встреча со Звездиловым в Академии. Отказ устроить его выставку. Тяжёлый разговор. Ненависть в глазах живописца-неудачника… да, ненависть. Яростное пожелание провала его, Белозёрова, парижскому вернисажу. Это с одной стороны.

С другой, — Звездилов поехал вслед за Белозёровым во французскую глушь и скрытно поселился поблизости. Был при этом вооружён. Здесь же нашёл внезапную смерть. При этом, разумеется, никому не мешал, — да и кому в этом медвежьем углу мог помешать только что появившийся иностранец… Или всё-таки мешал? Но кому?

Сергея охватило дедуктивное вдохновение, не раз помогавшее разобраться в запутанных ситуациях.

И разгадка, несложная, впрочем, сразу пришла сама собой. Ситуация стала ясна, хотя и не до конца.

Сергей коротко рассказал Долгову и Марешалю о конфликте со Звездиловым, о завистливой ненависти, которую живописец-неудачник питал к нему.

— И сюда он приехал, чтобы свести счёты со мной, — закончил убеждённо. — Больше ему тут делать было нечего.

Сотоварищи некоторое время молчали, обдумывая сказанное. Затем Долгов откашлялся.

— Звучит, я извиняюсь, дико, — сказал задумчиво. — Желание убить из-за творческой ненависти? Не из-за денег, не из-за женщины, а вот так, — ты рисуешь лучше, а я хуже? Как-то, знаете ли, трудно поверить…

— А я верю, — энергично произнёс Марешаль. — Ты, Борис, просто далёк от богемного мира. Там такие страсти кипят, — Отелло не снились. Серж прав. Конечно, этот Звездилов хотел его убить. Ну, представь: ты всю жизнь рисуешь, считаешь себя гением. А президент академии художеств Белозёров в глаза объявляет тебя бездарностью. При этом сам Белозёров знаменит, успешен, купается в заказах. А ты страдаешь без признания… Даже боюсь представить, что в голове у Звездилова после того разговора творилось. Гнев, зависть, ненависть… — Марешаля аж передёрнуло. — Рехнулся он, вот и всё. И в конце концов решил посчитаться с обидчиком. По-моему, всё логично.

— Ну, допустим, — нетерпеливо сказал Долгов. — Но почему именно во Франции, а не дома, в России?

— Тоже мне загадка, — неожиданно подал голос Фалалеев. — Махнул в Париж, чтобы увидеть, как выставка провалится. Мол, не примут французы русскую живопись ни за какие коврижки. (Сергей вспомнил собственные опасения и кивнул.) После провала, само собой, мечтал позлорадствовать, поиздеваться над Сергеем Васильевичем. На том бы и успокоился. А выставка, глянь, пошла "на ура". Опять Белозёров на коне! Тут его, болезного, окончательно и переклинило. Из газет узнал о нашем отъезде в провинцию, да и кинулся следом. А револьвер купить не проблема. В Париже на каждом углу оружейные лавки, так?