Книга «Орлы Наполеона», страница 42 – Александр Домовец

Усевшись на травянистый пригорок, Сергей глубоко вдохнул чистый речной воздух и раскрыл альбом. Огляделся. Неподалёку на изумрудном лугу чинно паслись коровы. По синему небу неторопливо плыли молочно-белые облака. Поверхность Луары искрилась солнечными бликами. Пейзаж на загляденье… Было хорошо и спокойно, хотелось работать.

Идиллию нарушала лишь свита за спиной, устроившаяся на опушке леса под сенью старого раскидистого дуба. Марешаль с утра сообщил, что в видах безопасности намерен всюду сопровождать Сергея. Долгов заявил то же самое. "Это дело", — согласился Фалалеев, укладывая в саквояж бутылку вина, а потом, подумав, ещё две. Теперь троица, расстелив покрывало и сбросив пиджаки, со стаканами в руках наслаждалась хорошей погодой, густой дубовой тенью и негромкой болтовнёй. Подразумевалось, что в любой миг они готовы прервать импровизированный пикник, чтобы сплотиться вокруг художника и защитить от всякой угрозы. Сергей предпочёл бы работать в одиночестве, но куда ж деться от верных товарищей? Песен не поют, — и на том спасибо.

— Ну, с богом, — традиционно сказал он, занося карандаш над альбомом.

На чистый лист легли первые штрихи — контуры стен и башен.

Хозяйственный Фалалеев перед выходом успел договориться с хозяином, и в полдень Жанна Биньо принесла из деревни корзину съестного. В корзине было много хорошего. На груботканую скатерть, расстеленную поверх травы, легла заранее разделанная на куски большая жареная курица, окорок, сыр, каравай белого хлеба. Нашлось место и для красного вина.

Встав на колени, Жанна проворно разложила тарелки и вилки, нарезала ветчину и сыр, откупорила бутылку. Несмотря на горб, девушка двигалась легко, даже изящно. Её тоже усадили за импровизированный стол, хотя она стеснялась и рвалась побыть где-нибудь в сторонке.

— Друзья! — торжественно провозгласил Марешаль. — Сегодня знаменательный день. Мсье Белозёров приступил к работе над французским циклом. Я уверен, что древний замок Ла-Рош вдохновит мастера на создание прекрасного полотна. За талант мсье Белозёрова! За его будущие шедевры!

Чокнулись и выпили. Жанна лишь пригубила. Сергей чувствовал, что девушке неловко, — не её это круг.

— Так вы художник? Взаправду? — несмело спросила она.

— Ещё какой! — ответил вместо Сергея Фалалеев, цепляя куриную грудку.

— Знаменитый, — поддержал Долгов.

А Марешаль ничего не сказал — просто восторженно закатил глаза к небу. Дескать, нет слов.

— Никогда не видела настоящего художника, — сообщила Жанна с детской непосредственностью. — Есть у нас в деревне один плотник, вывески малюет. Нам вот петуха нарисовал, над входом повесили. Только мне что-то не очень нравится.

Допив вино и отставив стакан, Сергей взялся за альбом.

— Мне вывески рисовать не приходилось, но кое-что умею, — заметил он. — Жанна, посидите спокойно минут пять. Это называется позировать. Только снимите чепец, ладно?

— И что будет?

— Ничего страшного. Портрет ваш будет.

Ещё в незабвенные гусарские годы мгновенные рисунки Сергея украсили немало девичьих альбомов. А поскольку рисовал он хорошо, то и женским вниманием обделён не был. Одна уездная барышня, рыдая от восторга, сказала, что сам Леонардо да Винчи не нарисовал бы её лучше, — что там Джоконда. И сдалась на милость победителя…