Книга Месть Альбиона, страница 103 – Александр Домовец

— Три тысячи рублей, — откликнулся тот.

— Три тысячи? Вот это да… За бесполезные сведения? Или, не приведи господь, ты новых долгов наделал, а тот по доброте душевной решил их тоже покрыть?

Малеев, только что фонтанировавший словами, растерянно молчал.

— Воля твоя, Малеев, за красивые глаза такие деньжищи не платят, — рассудительно продолжал Черевин. — Да и не такие уж они у тебя красивые… Сдаётся мне, что ты чего-то недоговариваешь. Чем-то ты Фитчу интересен. Пользы от тебя какой-то ждёт. Ты расскажи нам, какой именно, расскажи.

Но Малеев был нем, как дерево.

— Говори, ну! — рявкнул великий князь, подкрепляя слова ударом пудового кулака по столешнице. — Я с тобой в молчанку играть не собираюсь!

— Золотые слова, ваше императорское высочество, — подхватил Черевин, вставая. Тяжело посмотрел на Малеева. — Говорить будешь или нет?

Ответом было молчание. Похоже, Малеев, пойманный на вранье, не мог сообразить, как себя вести и что сказать.

— Ну, смотри, тебе же хуже, — с каким-то даже сожалением произнёс Черевин. — Я тебе обещал, что ты мне всё расскажешь? Обещал. А я слово держать привык.

С этими словами он снял и бросил на стул шинель. Засучил рукава мундира. Разминая кулаки, неторопливо направился к иссиня-бледному Малееву.

Сергей вскочил на ноги и встал между генералом и офицером. Не мог он допустить, чтобы горячо уважаемый Черевин марал руки о предателя.

— Пётр Александрович, постойте-ка! — воскликнул он.

— Ну что там у тебя? — недовольно спросил Черевин, останавливаясь.

— Рыло ему начистить всегда успеем. Я предлагаю другой вариант.

— Какой?

— Самый что ни на есть простой. На корабле гауптвахта есть, Леонид Иванович?

— Для хорошего человека найдётся, — веско произнёс Лисовский.

— Вот и славно. Давайте вызовем конвой и запрём этого прохвоста на гауптвахте. До завтра. Часов так до десяти. Пусть посидит на хлебе и воде, подумает. Глядишь, за ночь-то поумнеет. Правильные слова найдёт, всё нужное расскажет. Ну а если нет… сами говорите: ему же хуже.

Черевин выдержал паузу.

— Ну, будь по-твоему, — нехотя буркнул он, опуская засученные рукава. — Скажи спасибо Сергею Васильевичу, Малеев. Он тебе зубы сэкономил, — пока… Э-э, что это с тобой, болезный? Сердце прихватило? Сергей, сбрызни его водой!

Лицо Малеева перекосилось. Не лицо это было сейчас, — сгусток животного ужаса. Сергей опешил: неужто можно так испугаться простой гауптвахты?

— Н-не надо… — выдавил офицер.

— Что не надо? Воды не надо?

— Не надо до десяти…

— А что, лучше до двенадцати? Выспаться хочешь?

— Не доживём… — хрипло сказал Малеев и замолчал: горло перехватило.

Повисло молчание. И хотя из приоткрытого окна рубки веяло свежим морским ветром, в помещении вдруг в один миг стало жарко. Великий князь, багровея на глазах, начал медленно подниматься.

— Что значит — не доживём? — негромко осведомился он.

Черевин сгрёб Малеева за грудки и рванул к себе.

— Говори, паскуда, — сказал он, глядя в выпученные глаза предателя, и такой был у генерала голос, что Сергей похолодел. — Почему это мы до десяти часов утра не доживём? Что должно произойти?

Малеев мелко и быстро закивал головой.

— Я скажу, скажу… Всё скажу! Только обещайте, что меня не повесят! Каторга, ссылка, — всё, что угодно, только не виселица… Ваше императорское высочество, дайте августейшее слово!..