Книга Черная книга, страница 122 – Александр Домовец

Терентьич встретил меня в парадном как родного…

Александр Романов, великий князь, 44 года

В царскосельском Александровском дворце мне приходилось бывать частенько, так что рабочий кабинет императора я знал как свои пять пальцев.

Стол, стулья, шкафы, панели — всё было тёмного орехового дерева, всё было солидно и строго, всё настраивало на деловой лад. Серьёзность обстановки подчёркивал большой портрет Александра Третьего, пронзительно смотревший с холста на сына и его посетителей. В противовес ему императрица Александра Фёдоровна, запечатлённая кистью художника в белом платье с приколотыми к груди розами, на своём портрете выглядела мило и трогательно.

Развалившись в кресле за столом, Николай хранил молчание и смотрел в сторону. Скулы его бугрились желваками. По-моему, он боролся с желанием кинуть в меня чернильницу, и я догадывался почему.

— Ты враг мне, Сандро? — спросил наконец сквозь зубы.

— Что за чушь! Как тебе такое могло прийти в голову, Ники?

— Тогда почему ты хотел опубликовать эту пакость?

Он ткнул пальцем в лежавшую перед ним рукопись. Вживую записки Палена я видел впервые, но узнал их с первого взгляда. Вернее, догадался.

— А почему ты решил, что я хочу её опубликовать? — спросил я с деланым спокойствием, хотя сердце зачастило. Племянник-то он племянник, но всё же император.

— Для начала мог бы спросить, о какой пакости речь! — сказал Николай со злой усмешкой. — Но зачем, если ты её и так знаешь? Не изображай невинность, бесполезно.

Я пожал плечами. Игра была проиграна, оставалось хотя бы сохранить лицо.

— Ничего я не изображаю, — сказал медленно. — Хочешь начистоту — изволь. Но вряд ли тебе это понравится.

— Я жду, — рыкнул Николай. (Вот новость! Император научился рычать? Довёл я его до белого каления, не иначе…)

— Эти записки изменника Палена доказывают участие Англии в свержении и убийстве нашего с тобой предка, Ники. Если бы не британский посол Уитворт, император Павел продолжал бы жить и царствовать.

Николай пренебрежительно отмахнулся.

— Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…

— Всего-то? А что же ты так обеспокоился возможной публикацией? — Я пристально посмотрел на племянника. Тот ответил яростным взглядом. — Да. Я хотел их обнародовать.

— Зачем тебе это надо?

— Я ненавижу Англию, — отчеканил я чуть ли не по слогам.

— Бедная Англия, — бросил Николай насмешливо.

— Не перебивай!.. Это сгусток подлости, а не государство. Любое сближение с ней для России обернётся крахом — подведёт, обманет и предаст. Так было всегда. Я хочу, чтобы об этом знали все. — Привстав, я взял со стола рукопись. — Вот здесь, в этих записках, вся мерзость Англии как на ладони. И ты ещё спрашиваешь, зачем я хотел их опубликовать? Держись от Альбиона подальше, Ники, и никогда не прогадаешь.

Николай буквально вырвал документ у меня из рук. Ощущение, что на нём вздыбилась даже голубая орденская лента поверх мундира.

— Не смей трогать, — сказал грубо. — Недели три назад, после охоты, мы с тобой на эту тему уже говорили. Забыл, что ли?

— Нет, не забыл.

— Тогда я запретил тебе лезть в политику…

— Помню, помню. Но ты не можешь запретить мне быть Романовым, адмиралом российского флота и патриотом.

— А я, по-твоему, не Романов, не патриот? — взревел Николай. — Это я-то, хозяин земли русской?