Книга Тени над «русским Чикаго», страница 51 – Александр Домовец

— Генерал Монкевиц ознакомил меня с вашим донесением об убийстве Данилова и Сорокина, – сообщил я. – Вы по-прежнему думаете, что причина их гибели связана с исполнением служебных обязанностей?

— Ничего другого на ум не приходит, – ответил Бабушкин хмуро. – Особенно если учесть, что погибли одновременно, в день предполагаемой встречи. Кто-то очень не хотел, чтобы эта встреча состоялась. Но кто и почему?.. Сорокин главным образом поставлял Данилову городские слухи и сплетни – за такое не убивают. Вот если бы он давал сведения о положении дел на строительстве завода… Ну, тогда можно было бы пофантазировать о деятельности вражеской агентуры.

— Пофантазировать?

— Именно, Виктор Петрович. Никаких следов такой агентуры на объекте за все месяцы наблюдения не выявлено. В итоге впору предположить, что Данилов с Парфёном пали жертвой обычных уголовников. Но это уже совсем фантазия.

В другой ситуации сказал бы я Павлу, что уголовщина в данном случае – совсем не фантазия, а самая что ни на есть лютая реальность. Но этого ему знать было не надо.

У меня остался ещё один вопрос. В голове сидела анонимная записка, подброшенная вечером в номер, в которой Бабушкин именовался страшным человеком. Откровенно говоря, ничего страшного в поручике с его сентиментальностью и простодушным благородством не ощущалось. А вот упоминание о поездках Данилова в Сарепту…

— Скажите, Павел, а Данилов часто ездил в Сарепту?

Вопрос Бабушкина откровенно удивил.

— В Сарепту?! По-моему, вообще не ездил. Что ему там делать? Это и не Царицын вовсе. – Он простецким жестом почесал в затылке. – Конечно, я чего-то могу не знать. Так-то Сарепта – место известное. Красивая архитектура, знаменитое пиво, горчица и масло бесподобные. Опять же, лечебные воды… Данилов мог туда съездить в познавательных целях или что-то в этом роде.

На этом главная часть разговора закончилась. Остаток ужина мы провели, обсуждая дальнейшие действия. Договорились, что в ближайшие дни я побываю на строительстве завода и пообщаюсь с двумя-тремя осведомителями. «А пока, Павел, работайте в обычном режиме. Исполняйте обязанности Данилова». «А кто теперь приедет вместо него?» «Ну, это решит начальство…»

На обратном пути в гостиницу я поинтересовался у Алексея его впечатлением от Бабушкина. Сотоварищ хмыкнул:

— Князь Мышкин^[14] какой-то. Данилов у него женщину перехватил, а тот стесняется в записке слово дурное сказать, мол, порочить покойного начальника против офицерской чести… При этом ставит под удар собственную служебную репутацию. Ну, не чистоплюй?

— Между прочим, по-человечески это ему, скорее, в плюс. А в целом?

Алексей сдвинул на затылок лёгкое кепи.

— В целом, офицер как офицер. Звёзд с неба не хватает, но исполнитель добросовестный. Всю жизнь будет исправным служакой и выйдет в отставку от силы капитаном. В общем, всё заурядно и тускло.

— А как же анонимка? Мол, Бабушкин страшный человек?

— Видали и пострашнее, – отмахнулся Алексей. – А вообще-то, если надо кого оклеветать, анонимка – милое дело.

Мнение Алексея, в общем, совпадало с моим. Но, в отличие от него, я склонен был относиться к неподписанной записке серьёзно, хотя и не знал, как её трактовать.

Остаток вечера я провёл, сочиняя донесение Монкевицу о расследовании трагической гибели Данилова. Расписал схему преступления – заказчик, организатор, исполнитель. Указал, что, по собранным сведениям, убийство Андрея носит исключительно уголовно-бытовой характер, не связанный с исполнением служебного поручения в Царицыне.