Книга Тени над «русским Чикаго», страница 50 – Александр Домовец

— Извините, господин капитан! Порядочность не может быть гипертрофированной! Она либо есть, либо нет! – выпалил Бабушкин срывающимся голосом.

Прозвучало дерзко, но эта дерзость мне, скорее, понравилась. И какая теперь, в сущности, разница, ходил ли Данилов в казино или нет, увлекался ли рюмкой или был трезвенником? Ну, и так далее.

— Не перебивайте старшего! – сказал я уже беззлобно. – Так вот, Павел, ваша порядочность мне нравится. И она же меня в данном случае удручает. (Бабушкин опустил голову.) Как офицер контрразведки вы обязаны фиксировать, а затем объективно и бесстрастно излагать факты. Оценки оставьте вышестоящему руководству. Моральные категории при этом выводим за служебные скобки! Неужели вы не знаете азбучных истин?

— Знаю, конечно, – подавленно сказал Бабушкин, машинально разглаживая скатерть слегка дрожащими пальцами.

— А если знаете, то должны понимать: с порученным делом в виде составления объективного документа вы не справились! Так что насчёт рапорта я подумаю самым серьёзным образом.

Никакого рапорта я писать, разумеется, не собирался. Во-первых, не люблю сочинять жалобы. Во-вторых – и это главное – буде всё же напишу, вслед за рапортом неминуемо грянет взыскание, которое испортит служебный формуляр Бабушкина. А у парня карьера и без того не блестящая.

Стоп! Формуляр. Чем-то это слово меня зацепило. Но чем? Формуляр, формуляр…

— Ваши замечания в дальнейшей службе учту, – сказал Бабушкин тихо. – Готов переписать справку, господин капитан.

— Виктор Петрович… Пока не надо. Просто учтите на будущее. На первый раз обойдёмся без рапорта.

— Вот и славно, – подхватил Алексей с широкой улыбкой миротворца. – На ошибках учимся. А скажите, Павел Аристархович, упоминал ли Данилов в свой последний день, что у него намечена встреча с Парфёном Сорокиным?

Бабушкин кивнул.

— Было такое. Приехал с утра в полк и рассказал, что буквально у ворот подошёл к нему какой-то бедно одетый человек, по виду мещанин. Передал от Сорокина поклон и просьбу встретиться в десять часов вечера у Астраханского моста. Мол, есть важные сведения… Данилов ещё руки потирал, дескать, жду от Парфёна серьёзное сообщение. Какое именно, не сказал. – Поручик дёрнул щекой. – Я ещё предложил пойти вместе – всё же время позднее, а место глухое. Но Данилов отказался. У него, как я упоминал, с Парфёном были свои отношения. Да и встречаться с осведомителем принято тет-а-тет…

Я вспомнил рассказ Силантия. Всё совпадало, не соврал пахан.

— Кстати, Павел, а откуда вы знали о неблаговидном поведении Данилова, хотя в справке его и не упомянули? – спросил я. – Ведь вряд ли покойный распространялся о нём?

— В какой-то мере распространялся, – сказал Бабушкин, не задумываясь. – Андрей Евгеньевич был человек открытый, мог и прихвастнуть. К примеру, однажды с удовольствием рассказал, что сорвал приличный куш в казино. И во хмелю я его заставал неоднократно, правда, во внеслужебное время. А как-то раз, когда мы с ним вместе ужинали в трактире, намекнул на амуры с одной местной красавицей.

— Имелась в виду Юлия Репина?

Бабушкин помрачнел.

— Нет, – сказал он резко. – Речь шла о другой женщине, чьё имя он не назвал. Хотя в то время Данилов уже начал встречаться с Юлией Васильевной.

В кабинет, извиняясь, просочился половой с вопросом насчёт десерта. Увидел, что за разговором мы пока еле тронули горячее. С извинением ретировался.