Книга Тени над «русским Чикаго», страница 158 – Александр Домовец

— Но это же не бесплатно! – воскликнул любимец муз. Глаза его загорелись огнём – то ли вдохновенным, то ли голодным. – Слава и деньги! Гонорар за картину мы разделим пополам! И не возражайте, – закончил он заплетающимся языком, грозя пальцем.

К счастью, тут подошла женщина бальзаковского возраста, вся в лиловом. Рассыпаясь в извинениях, она крепко взяла художника под руку и увела за свой столик, причём тот вырывался и с тоской поглядывал на меня. Я покрутил головой. Вот уж не думал, что у меня в роду были греки!.. Интересно, что бы он сказал, увидев Алексея с его богатырской статью и сугубо рязанской внешностью? Предложил бы написать «Портрет голого славянина»?

Я заказал коньяк и в ожидании сотоварища принялся обдумывать ситуацию.

Баржа, ставшая местом драмы с моим пленением, а затем освобождением, была пришвартована в глухом месте, на окраине Парижа, где набережная Сены фактически уже заканчивалась. Ясно, что Соколов отогнал её так далеко из предосторожности. В итоге эта предосторожность обернулась против него же. И он, и его подручный были ликвидированы без помех и свидетелей. И можно предположить, что баржу с трупами обнаружат нескоро. Лучше бы, конечно, было её затопить… Но у баржи нет кингстонов, а ломать днище трудно, долго и шумно. Так или иначе, когда её вместе с покойниками найдут, наш с Алексеем след давно простынет. Пожалуй, тут опасаться нечего.

Что касается Алексея, то с ним всё было неясно.

В последний раз мы виделись в шестнадцатом году в Петрограде. Алексей, уже поручик, был командирован с фронта в управление. Я тоже. Столкнувшись нос к носу в служебных стенах, обрадовались мы друг другу неподдельно. Нас многое связывало, было что вспомнить и обсудить. Тем же вечером я позвал его к себе домой. Лиза накрыла стол, и мы разговаривали до утра. А потом разъехались по своим фронтам и больше не встречались до сегодняшнего дня.

Понятно, что за девять лет много воды утекло. Как их прожил Алексей, чем занимался, каким образом оказался в Париже и зачем следил за мной – до его прихода оставалось лишь гадать. Кое-какие мысли на этот счёт были, но…

Я уже заметил, что Алексей внешне изменился. Однако главное – изменился внутренне. Прежний сотоварищ не смог бы вот так, без малейших колебаний расправиться с двумя людьми, будь они хоть трижды негодяями. Ни Соколова, ни Франца я ничуть не жалел – получили по заслугам, и Алексея никоим образом не укорял. Я вообще ничего, кроме благодарности, к нему не испытывал. Просто сделал зарубку, что Алексей не такой, как прежде, – всех нас изменила война. А вот какой? Это предстояло выяснить. Однако был я уверен, что люди чести таковыми и остаются сквозь все испытания.

Вскоре в зале появился Афонин. Увидев меня с порога, направился к столику и крепко пожал руку.

— Добрый вечер, Виктор Петрович! – Он окинул меня критическим взглядом. – Ну вот, сейчас выглядите нормально. А несколько часов назад были бледный, как чёрт знает что…

— Интересно, как я должен был выглядеть за пять минут до знакомства с речными рыбами? – проворчал я. – Садитесь, я позову гарсона.

Алексей повесил кепку на вешалку и, расстегнув пиджак, уселся напротив. Одет он был добротно и неброско: серый костюм-двойка, тёмная рубашка с красным галстуком и входящие в моду туфли на толстой подошве. Впрочем, кроме нищей богемы, «Ротонду» жаловала и состоятельная публика. Я-то в своём шофёрском наряде выглядел попроще. – Удачный столик, – оценил Алексей, оглядываясь. – И у окна, и в стороне, и никто не подслушает. Конспиративный опыт не забывается, да, Виктор Петрович?