Книга Тени над «русским Чикаго», страница 140 – Александр Домовец

— Начнём с фигуры Соколова, – сказал Монкевиц. – Она в высшей степени любопытна. Каким образом почтенный юрист, следователь, уважаемый в городе человек оказался резидентом немецкой разведки?

— Я бы сказал – превратился, трансформировался… Началось с того, что два года назад вместо Соколова начальником городского управления полиции назначили его коллегу Подшибякина. Для следователя это был жестокий удар. Подшибякина он считал недалёким служакой, назначение счёл вопиющей несправедливостью, однако до поры до времени спрятал гнев и возмущение глубоко в душе. Там же лелеял злобу и желание отомстить.

— Кому, Подшибякину?

— Ему в последнюю очередь. Ненависть Соколова была обращена главным образом против высших инстанций. Одни Подшибякина выдвинули, другие назначение согласовали. Отсюда рукой подать до ненависти к России вообще, где не умеют ценить талантливых людей и где они вынуждены прозябать. В итоге умный человек, опытный юрист и проницательный следователь Соколов оказался у разбитого корыта. Так он считал. Как многие выходцы из небогатых семей, он был весьма честолюбив и мечтал возвыситься. И если не вышло на профессиональном поприще, то, может быть, получится на другом?

— Интересно, – оценил Монкевиц. Глотнул чай. Прищурился. – Но от неудачной карьеры до шпионажа пока далеко.

— Вот тут свою лепту, сам того не зная, внёс Подшибякин.

— Каким же образом?

— Он прекрасно относился к Соколову, ценил и по возможности поощрял, – пояснил я. – Поэтому, когда из министерства пришёл вызов на двухмесячные курсы усовершенствования, Подшибякин отправил в столицу именно Соколова. Думал: старый товарищ и коллега кроме учёбы отдохнёт, развеется. И Соколов развеялся… в высшей степени своеобразно.

— А именно?

— Два месяца в столице – срок немалый. Было время трезво обдумать жизнь и служебную ситуацию. Семьи нет, на службе тоска, перспектив ноль… Оставалось тянуть лямку, потом выйти на скудную пенсию, а там и до погоста недолго. Осознав это, Соколов ужаснулся. Возникло и с каждым днём росло желание круто изменить жизнь и вместе с тем утолить ненависть, точившую изнутри. Это самое желание привело в германское посольство…

— Стоп! – сказал Монкевиц, энергично поднимая руку. – Уже теплее. Но почему в германское, а не в английское или, допустим, во французское?

Я достал портсигар и с разрешения генерала закурил.

— Тут как раз всё просто, Николай Августович. Мать Соколова происходила из поволжских немцев. Само по себе это ни о чём не говорит, – поспешил я добавить, памятуя, что Монкевиц и сам выходец из немцев, только курляндских. – Однако язык и почтение к родине предков Соколов усвоил с детства. И теперь выбор для него был очевиден. К тому же, как человек умный и образованный, он прекрасно понимал, что в предстоящей общеевропейской войне, а всё шло именно к ней, главным противником России почти наверняка будет именно Германия. Так или иначе, в посольстве он добился встречи с военно-морским атташе и выразил желание работать на немецкую разведку.

Монкевиц откинулся в кресле и одарил меня испытывающим взглядом.

— Слушаю вас и словно роман читаю, – сказал он с лёгкой улыбкой. – Признайтесь, многое вы… не хочу сказать выдумали… домыслили, что ли?

— Скорее реконструировал, – возразил я. – Читал я, что французский учёный Кювье по одной косточке восстановил скелет целого динозавра. Я опираюсь на известные факты, Николай Августович. Что-то рассказал Подшибякин, многое сообщил покойный Нойман. Есть показания Воронина. А что-то подсказывает логика.