Книга Тени над «русским Чикаго», страница 118 – Александр Домовец

— Безграмотный я. Так запоминаю. Да и расходов тех шиш да маленько…

Значит, сверить почерк записки было невозможно. Мне пришла в голову другая мысль. Я отвёл Подшибякина в сторону.

— Николай Трифонович, нужно экстренно провести вскрытие. Прошу организовать.

— Что значит «экстренно»?

— Через два, максимум три часа мне нужен результат. Интересует состояние внутренних органов покойника. Формальности, протокол – это всё потом. Пока будет достаточно устных сведений.

— Организую, – сказал полицмейстер коротко. Выйдя из комнаты, вернулся с санитарами, погрузившими тело на носилки. Вместе с ними отправился полицейский врач, проинструктированный Подшибякиным.

По моей просьбе Соколов показал револьвер самоубийцы. Повертев оружие, я спросил:

— Ничего не напоминает?

— Отчего же, – сказал Соколов хладнокровно. – Револьвер «бульдог» шестизарядный, производство бельгийское. Такой же был у вашего несостоявшегося убийцы и у мадемуазель Капустиной, когда она вам угрожала при задержании. А до этого из аналогичного револьвера лже-официант уложил беднягу Майера. – Он взял у меня револьвер, покачал на ладони. – В российских оружейных магазинах такой ствол в зависимости от модификации сто́ит от пяти с полтиной до двенадцати рублей. Правда, для покупки нужно разрешение властей.

— Ну, этим-то разрешения не требовалось, – заметил я. – Все револьверы – как будто из одного ящика. Подозреваю, что покойный Майер много чего возил в футлярах от своих швейных машин. – Я немного замялся. – Дактилоскопию, видимо, не делали…

Соколов посмотрел на меня с оттенком иронии.

— Не делали, – подтвердил он. – В Царицыне, Виктор Петрович, с дактилоскопией пока что никак. А жаль! Два года назад на курсах усовершенствования мне говорили, что направление перспективное.

Ещё бы! Отпечатки пальцев в любом расследовании могли сказать очень много. Но в России дактилоскопические изыскания были пока сосредоточены главным образом в столице. Когда ещё придут в провинцию…

Выйдя в сени, мы с Алексеем, Подшибякиным и Соколовым устроили короткое совещание.

— Похоже, вопрос насчёт резидента закрылся сам собой, – высказался Подшибякин. – Прощальная записка – форменное признание в шпионаже. Опять же, откуда у простого старца-вещуна могло взяться оружие?.. Но вот вопрос: самоубийство ли это? Что скажешь, Герман Валерьянович?

— По всей видимости, самоубийство, – ответил Соколов, помедлив. – Выстрел произведён в упор. Поза, в которой нашли тело, место расположения револьвера – всё соответствует. Следов борьбы в комнате нет, следов насилия при поверхностном осмотре тела не обнаружено. Перед смертью Макарий лёг на пол и выстрелил в себя в таком положении. Пуля прошла навылет и застряла в деревянной половице. Там мы её и нашли. Есть и косвенное подтверждение, что записка не врёт.

— А именно? – спросил я быстро.

— При обыске в навесном шкафчике среди всяких мелочей нашли аптечную склянку с некой тёмно-коричневой жидкостью. По виду и запаху наш доктор предположил, что это – раствор опиата, применяемый для облегчения страданий у тяжелобольных людей. В принципе, это корреспондирует с жалобой Макария на нестерпимую боль.

— Так значит, Макарий посещал больницу? У Родьки спрашивали?

— Спрашивал. По его словам, нет. Но несколько раз он вызывал врачей, когда старцу становилось совсем худо. Видимо, один из медиков и прописал Макарию болеутоляющее.