Книга Тени над «русским Чикаго», страница 116 – Александр Домовец

Я тоже был против. Не то чтобы я жалел Маркина – экс-дознаватель ничего, кроме омерзения, не вызывал. А вот сомнительный способ выколачивания показаний был не по душе. Не могу сказать, что я поборник работы исключительно в белых перчатках, но… не нравился способ. Алексей меня поддержал, и общими усилиями отговорить Подшибякина удалось.

— Уголовники будут у нас в резерве, – успокоил Подшибякина Соколов.

Если персона резидента оставалась в полном тумане, то, по крайней мере, одно не вызывало сомнения: пора ехать в Сарепту.

Догадка наша оказалась верна – именно туда несколько дней назад ускакал Бабушкин с таинственным саквояжем. Старший городовой Семёнкин, исполняющий обязанности начальника местного полицейского участка, оказался на высоте. После телефонного разговора с Соколовым он не только зафиксировал въезд поручика в Сарепту, но и силами своих городовых установил конечный пункт его прибытия. Им оказалась аптека Готлиба Краузе. Туда с саквояжем в руках зашёл Бабушкин, привязав лошадь к коновязи. Оттуда вышел спустя четверть часа, но уже без саквояжа. После этого сел на лошадь и поскакал на выезд из Сарепты, лишь быстро перекусив по пути в маленькой харчевне.

Аптека Готлиба Краузе… Мы помнили, что, как было установлено, в неё дважды заходил Данилов и, кроме того, бродил вокруг, что-то высматривая. Оставалось выяснить, чем же она интересна, кроме своего знаменитого бальзама. «Не забудьте купить пару бутылочек», – попросил Соколов застенчиво. «Да я побольше купить хочу», – сообщил Алексей. «Нет. Пару – это мне. А себе сколько угодно».

— Как приедете, первым делом найдите Семёнкина, – инструктировал Подшибякин, не забывая поглаживать любезную герань. – Он там знает каждый камень, людей знает. Расспросите насчёт Краузе. Может, есть какие-то интересные сведения, детали. Семья, круг знакомств, образ жизни и так далее.

— Расспрошу, расспрошу. Что-то ещё?

— Да. Мне тоже привезите бальзама – бутылки три. И, если что-то экстраординарное, звоните от Семёнкина.

Напоследок договорились, что пока мы с Алексеем будем в разъездах, за домом Макария и Родьки установят наблюдение. На этом настоял я. Версия, что старец является резидентом, казалась мне вполне реальной. Подсознательно представлялся большой чёрный паук, широко раскинувший вокруг себя мерзкую липкую паутину. Хотя этой лирикой со своими сотоварищами я, конечно, делиться не стал.

Наутро мы с Алексеем спустились в ресторан и быстро позавтракали. Чего-то не хватало, и я понял чего, вернее, кого – Маркин с его отменным аппетитом по понятной причине отсутствовал. У входа в гостиницу уже поджидал немногословный Маркел. Стояло ясное тёплое утро, обещавшее дневную жару. Под птичий щебет, долетавший из близкого сквера, мы сели в экипаж, и я развернул свежую газету. Быстро пробежал глазами первую полосу. Выругался сквозь зубы.

— Что не так, Виктор Петрович? – встревожился Алексей.

Я сунул ему газету, сказав невесело:

— Всё не так, Алексей! Вот и началось. Следующие, надо полагать, мы…

Газета сообщала, что Австро-Венгрия объявила войну Сербии и начала артиллерийский обстрел Белграда. Теперь большая общеевропейская война, по сути, становилась неизбежной. Конечно, оставалась надежда, что император Николай сумеет предотвратить её, используя добрые отношения со своим троюродным дядей немецким кайзером Вильгельмом. А императрице Александре Фёдоровне кайзер и вовсе приходился двоюродным братом. Однако надежда эта была крохотной.