Книга Тайный ликвидатор, страница 113 – Валерий Шарапов

— Понятно. А что с Фальцетом?

— Да та же хрень, считай. Спалил меня твой Фальцет. Он с одним из пацанчиков Горына терся, а тот меня видел, когда я Горыну про Сохатого лапшу вешал. Уж ума не приложу, как Фальцет меня выследил – ушлый был крендель. Что-то, видать, заподозрил, сложил два и два… Подозрения к делу, конечно, не пришьешь, но настучит ведь тебе, и мне плохо будет. На базаре его пырнуть хотел, где он ящики ворочает, да понял все Фальцет, сбежал. Вот тут его мандраж, походу, и схватил. Таиться начал, забрался в глушь, оттуда, видимо, с тобой и связался. Я всю голову сломал, как бы на Фальцета выйти, а тут вы сами с этой своей… Ну, понял, – холодно засмеялся Стилет.

— А Сохатого с Горыном на хрена столкнул? Только давай без «закон и порядок».

— Да вертел я твой закон, начальник, мне и понятий больше чем достаточно. Знаешь, мыслишка была – поглубже осесть в этом городе. Понравился он мне. Как-то не рассчитывал, что вы так быстро меня вычислите. Были планы уволиться из вашего горотдела, провернуть пару дел – а если уж совсем припрет, то в Крым – погреть больные косточки… Оперативный простор себе расчищал, так понятнее? А то много желающих поживиться стало, а городок-то маленький…

— Животных любишь, Стилет?

— А, ты про этого завгара? Люблю, начальник, не поверишь, очень люблю. Животные – они ведь не люди, ни в чем не виноваты. Но дело даже не в том, начальник, что я животных люблю, а в том, что они меня любят. Уж не знаю, за что такая честь, надо бы у специалистов поспрашивать. Веришь, за всю жизнь ни одна сука не укусила!

— Ладно, Стилет, с этим разобрались. Теперь давай за лирику.

— Э, нет, начальник, за лирику я с тобой базарить не буду. – Глаза арестанта снова похолодели, сделались колючими.

— А что так? – удивился Андрей.

— Бабу свою зови. Как ее там… Светлану Анатольевну. Ей скажу. А тебе не буду.

Андрей нахмурился, замешкался.

— Да не бойся, начальник, – усмехнулся Стилет. – Не трону твою бабенку. Моряк ребенка не обидит, так сказать.

Утро следующего дня выдалось пасмурным, туманным. Сотрудники где-то прохлаждались (хотя приказа расслабиться не поступало). Светлана сидела за своим столом в каком-то грустном оцепенении, смотрела в окно. Вздрогнула на стук двери, повернула голову. Смерила начальника пустым взглядом. Куда уж тут – обнять, поцеловать… Андрей придвинул стул, сел рядом, тоже не стал здороваться. Ночь провели порознь, Светлана вечером просто испарилась – и это был тревожный звоночек.

— Поговорила со Стилетом?

— Да.

— Рассказывай.

Светлана помешкала – с чего начать.

— Николай Ветренко – весьма своеобразный человек. – Она говорила как-то тяжело, не глядя собеседнику в глаза. – Его ожидало бы большое будущее, не свяжись в детстве не с той компанией и не встань на блатную дорожку. Замечательный лицедей. Может сыграть не только дядю Степу, но кого угодно, хоть профессора. Но недолго, ведь знаний-то нет… А еще у него своя философия, верит в какую-то мистику, предопределенность. По его словам, перед встречей с Поляковым в лагере пребывал в глухой моральной яме, терзался вопросами, на которые не мог найти ответа. Зачем он вообще нужен? Кто он такой? Заключенные его боялись, но радости с этого – никакой: сидеть – хрен знает сколько, перспектив – ноль. Такое, кстати, случается, я даже знала парочку таких «философов», копателей в себе. К Полякову поначалу тоже относился пренебрежительно, даже шпынял, как другие. Однажды того крепко избили – но утром встал вместе со всеми, улыбался чему-то. Потом от надзирателей летело – кто-то в тумбочку Полякову тухлые яйца подложил. А он продолжал улыбаться. Тускло, но старался. Опять получил перед отбоем – утром шатался, но стоял в строю. Любопытно стало, что за кекс такой? В чем его сила? Ведь нет никакой силы – задохлик-интеллигент, сразу видно. Поговорили. Поляков рассказывал о своей свободе – не о той, что вокруг, а о той, что внутри. И он будет жить, пока есть в нем эта свобода, поэтому, в принципе, безразлично, кто его бьет и что заставляют делать. Приводил примеры из литературы – из Достоевского, Дефо, Сервантеса… Стилету стало интересно. А Поляков так рассказывал – заслушаешься. Пригрозил блатным: кто тронет этого парня – убью.