Книга Мемуары мавра, страница 23 – Лайла Лалами

— Надеюсь, ты не давал ему эти плоды? – произнес сеньор Дорантес тоном, представлявшим собой что-то среднее между предупреждением и угрозой.

— Нет, сеньор.

Туча москитов устремилась ко мне, и я снял красную тряпку с шеи, чтобы отмахиваться от них. Они оказались дьявольски настойчивы – ничего подобного я раньше не видел – и стали сущим наказанием для всех нас. Весь день москиты жужжали вокруг нас, и люди шлепали себя по рукам и ногам, словно процессия кающихся грешников. Мне хотелось раздобыть лимоны и чеснок, чтобы сделать смесь, которой мать каждое лето мазала меня, чтобы защищать от этих паразитов, но, несмотря на все богатства Страны индейцев, лимоны здесь не росли.

— Он мог заболеть из-за плодов этих пальм, – сказал мой хозяин.

— Я его ими не кормил, сеньор.

Словно разоблачая мою ложь, живот Абехорро громко заурчал, и хозяин мрачно посмотрел на меня. Я привязался к Абехорро за время путешествия через море Тьмы, поэтому сердце кровью обливалось при виде того, как он остается голодным даже после кормления. Я дал ему совсем маленькую горсточку плодов. Теперь я приложил ухо к его животу сразу за ребрами, но не заметил ничего необычного в урчании, которое слышал.

— Если с моим конем что-нибудь случится, – сказал мой хозяин, – я тебя выпорю.

В голове возникло непрошеное воспоминание о том, как пороли индейцев. Казалось, я все еще слышал их полные боли вопли, доносившиеся из амбара в Портильо.

И тут Абехорро опорожнил кишечник. Мы с сеньором Дорантесом одновременно обернулись, чтобы посмотреть.

— Твердый и сухой, – сказал я. – Ему нужно больше воды, сеньор. Только и всего.

Сеньор Дорантес прикусил губу. Хотя у реки лошадей напоили вдоволь, во время похода они получали воду по строгой норме, потому что носильщики не могли унести много воды и никто не знал, сколько придется идти до следующего чистого источника.

— Я раздобуду для него воду, – сказал я.

— Как?

— Квартирмейстер – португалец. Я с ним поговорю.

— Хорошо.

Когда я уже развернулся, чтобы уйти, хозяин окликнул меня:

— Эстебанико!

— Сеньор?

— Только не попадись.

Губернатор очень строго относился к нормированию пищи и воды, поэтому, разумеется, нужно было действовать осторожно. Я пошел к концу колонны, пока не нашел квартирмейстера. Это был мужчина средних лет с потным лбом и густой бородой. Я не очень хорошо его знал, поскольку разговаривал с ним только по необходимости. И все же я обратился к нему с просьбой, причем не по-испански, а на его родном языке, который выучил еще ребенком в Аземмуре. Я надеялся заслужить этим его расположение, но в ответ получил лишь вопрос:

— С чего это я должен дать тебе еще воды?

— Я же говорил вам. Конь моего хозяина болен.

— Ты знаешь правила.

— На такой жаре конь околеет. Проявите милосердие, умоляю!

— Милосердие в руках Господа. Я всего лишь распределяю воду.

— Но у меня нет денег.

— У тебя есть это.

Квартирмейстер указал на топорик индейца, пытавшегося убить меня, который я повесил на шею. В Севилье мне, как рабу, не разрешалось носить оружие, но здесь, в Индии, сеньор Дорантес не потребовал, чтобы я отдал туземный топор. Лезвие было изготовлено из известняка, заточенного до такой остроты, что топор легко мог перерубить толстую сосновую ветку, а топорище было раскрашено узором из белых и синих полос. Я положил ладонь на оружие, чтобы не дать квартирмейстеру забрать его. Больше мне нечем было защищаться в случае нападения. Но, подумав о том, что может произойти, если Абехорро заболеет, и о последствиях лично для меня, решил уступить. Квартирмейстер осторожно коснулся лезвия пальцем, и когда оно оставило царапину на коже, восхищенно присвистнул. «Путь забирает топор, – сказал я себе. – Пусть забирает, если этим я помогу Абехорро и избегну порки».