Книга Мемуары мавра, страница 21 – Лайла Лалами

Троих кастильцев, убитых в сражении на Рио-Оскуро, хоронили при бледном свете полумесяца. Церемонию проводил викарий. В кустах пели кузнечики, и старому монаху приходилось повышать голос, чтобы перекричать их неуемный стрекот и быть услышанным.

— Братья мои, – обратился он к собравшимся. – Эти благочестивые и достойные люди верно служили Господу нашему и Его Величеству королю, ибо именно ради этой службы прибыли они в Индию. Они пали в битве, но память об их отваге и самопожертвовании останется навсегда.

Викарий произносил заученные фразы обряда ровным голосом священнослужителя, который провел бо́льшую часть жизни в отдаленных уголках империи, где смерть потрясала своей жестокостью, но случалась так часто, что была обыденностью.

Молодые священники, стоявшие за его спиной, наблюдали за происходящим с ужасом, особенно тот, что размахивал кадилом, – худосочный парень, которого звали отец Ансельмо. Я хорошо его запомнил не только из-за того, что произошло позднее на острове Злоключений, но и потому, что он резко выделялся среди остальных братьев в коричневых сутанах. Он был из них самым молодым и при этом самым высоким, с густыми волосами морковного цвета вокруг выбритой тонзуры, и страдал при этом ужасным и непредсказуемым заиканием. Из-за этого недостатка он время от времени становился объектом шуток, в основном добродушных, хотя иногда людская нетерпеливость и придавала им язвительный оттенок.

Я не стал задерживаться, чтобы посмотреть, как тела опускают в наскоро вырытые могилы, потому что нужно было приготовить ужин для сеньора Дорантеса. Когда я пошел за водой к Рио-Оскуро, то увидел, что индейцы, убитые в бою, человек пятнадцать, были свалены в кучу под кипарисом. От темной груды тел с руками и ногами, торчащими под неестественными углами, несло смрадом разложения. Вонь сдавила горло тесной петлей, и я едва мог дышать. Некоторые тела были обезображены: солдаты отрезали носы, уши или пальцы, чтобы подвесить их на шнурки в качестве талисманов. Вокруг с непрерывным грозным гудением вились мухи. В целом эта груда напомнила мне какое-то потустороннее существо, поджидающее в засаде любого, кто пойдет мимо. Кастильцы и впрямь ходили здесь очень осторожно, не глядя на трупы и не говоря о них, словно боялись взглядом или словом разбудить это чудовище.

В тот вечер я занимался своими делами, но все время думал о том, что и сам мог оказаться в одной из этих трех могил и что мое неомытое и не укутанное в саван тело могли засыпать землей, не подготовив мою душу к встрече с ангелом смерти, под молитвы христиан на чужом для меня языке. Или, если бы сражение закончилось иначе, если бы победили индейцы, возможно, меня свалили бы вместе с остальными под кипарис, оставив на поживу стервятникам и крысам. Обе этих участи были мне отвратительны – я хотел лишь одного: вернуться домой, где можно было бы умереть среди своих соплеменников.

В ту ночь сон ко мне не шел. Вцепившись в новоприобретенный топорик, я ворочался и метался, прислушиваясь к звукам незнакомых животных вдалеке и пытаясь не обращать внимания на вонь от мертвецов, которая начала распространяться по всему лагерю. Едва луна начала приближаться к горизонту на западе, я встал, чтобы развести огонь и приготовить завтрак. Рассвет застал меня на залитом кровью берегу реки, где я собирал вещи хозяина и готовился к походу на царство Апалач.