Книга Мемуары мавра, страница 180 – Лайла Лалами

Часовые бросились приветствовать нового губернатора и извиняться за небрежность в охране военного расположения. Они объяснили, что индейцев вокруг больше нет, а большинство поселенцев предпочитает жить на своих плантациях, а не в городе. Неловко перебирая ключи, они открыли двери в комнаты и впустили губернатора и монахов. Но я остался в галерее с Сатосолом. Он был одет в белую рубаху, туго натянутую на животе, которым успел обзавестись с нашей последней встречи. Его глаза блестели любопытством.

— А остальные с тобой? – спросил он.

— Нет.

— Остались в большом городе?

— Кабеса-де-Вака вернулся в свою страну. Дорантес и Кастильо женились на женщинах из своего народа. У них теперь есть поместья недалеко от Теночтитлана.

— Моя сестра вернулась вместе с тобой?

— Нет, она еще с Дорантесом. У нее родился ребенок.

— Мальчик?

— Девочка.

— А моя двоюродная сестра?

Он имел в виду Кеваан, жену Кастильо.

— Она тоже осталась. А ты-то что делаешь в казарме? – спросил я.

Гусмана арестовали уже через несколько недель после того, как мы проехали через его город, поэтому я знал, что разведка, для которой он нанял Сатосола, не состоялась.

— У меня по-прежнему есть комната, – ответил Сатосол, указав на верхний этаж. – И гляди…

Он вынул нож и, чтобы показать его остроту, уколол себе палец. Тут же выступила капелька крови, которую он слизнул.

— Но что ты здесь делаешь? – спросил я.

— То же, что и ты, брат. То, что нужно делать.

— Мы с тобой разные. Брат…

— Тогда что ты здесь делаешь с этими белыми?

— Ты задаешь слишком много вопросов.

Я никогда не был близок с Сатосолом, но все три недели, пока мы находились в Компостеле, он ходил за мной по пятам, выспрашивая, куда я еду и что делаю. Стоило мне продать свою рубашку с оборками, чтобы купить бумагу и чернила, и он спросил, зачем я избавился от такой хорошей ткани. Стоило сесть при свете свечи с пером и бумагой, и он спросил, с каких это пор я стал писцом, как белые. Стоило заговорить с кем-то из спутников на пониженных тонах, и он спросил, что я замышляю. Едва я пошел искать в полях вокруг города дикий чеснок, он спросил, не беременна ли моя жена. Чем сдержаннее были мои ответы, тем настойчивее становились его вопросы, поэтому в основном я старался вообще избегать его.

В Компостеле мы задержались из-за того, что Коронадо расспрашивал поселенцев, почему они покинули свои дома. Они жаловались, что город слишком далеко от плантаций, где им приходилось находиться, чтобы присматривать за работниками. Кроме того, индейцы-рабы были слишком ленивы, чтобы работать, а вольные индейцы не платили податей, наложенных на них законом. Поэтому Коронадо распорядился построить новую казарму ближе к плантациям, наделил поселенцев новыми землями, сказал им получше обращаться с индейцами и заявил, что вернется через несколько недель, чтобы проверить, как исполняются его указания.

* * *

Когда мы прибыли в Кульякан, я первым делом обратил внимание на то, что усы Мельхиора Диаса стали еще длиннее. Теперь их кончики достигали мочек ушей и удерживались на месте с помощью какой-то таинственной смазки. Он стоял посреди пыльной дороги вместе с двумя помощниками, направившими мушкеты в разные стороны. Загон для лошадей по левую руку был пуст. Индейское поселение по правую руку казалось заброшенным. Словно все индейцы, что были в Кульякане, и местные жители, и те, кого привели сюда мы со спутниками, просто исчезли. Но крепость выглядела все так же: приземистая, хорошо охраняемая и кишащая людьми Диаса. Еще не сойдя с лошади, Коронадо спросил у Диаса, почему тот до сих пор не поймал бунтаря Айяпина.