Книга Мемуары мавра, страница 145 – Лайла Лалами

— Я – королевский казначей экспедиции Нарваэса, назначенный на эту должность Его Императорским Величеством.

Упоминание короля произвело именно тот эффект, на который, судя по всему, и рассчитывал Кабеса-де-Вака. Его собеседник на мгновение опустил глаза, словно сам монарх преодолел глубины океана и пространства континента, чтобы потребовать должного признания. У кастильского офицера были густые волосы, густые брови и густая светлая борода, которую он начал поглаживать жестом, казавшимся скорее притворным, чем встревоженным.

— А как вас зовут? – спросил его Кабеса-де-Вака.

— Диего де Алькарас, к вашим услугам.

Кабеса-де-Вака спустился с лошади и встал рядом со мной.

— Уже становится поздно, – сказал я. – Нужно встать лагерем здесь.

— А кто этот негр? – спросил Алькарас.

— Это Эстебанико, один из выживших участников экспедиции. Остальные – капитан Андрес Дорантес и капитан Алонсо дель Кастильо.

И тут один из индейских проводников спросил меня, о чем разговаривают белые люди. Когда я ответил на его языке, кастильские солдаты посмотрели на меня с таким же удивлением, какое я видел на лицах их соотечественников восьмью годами раньше всякий раз, когда они сталкивались со странными созданиями Нового Света. В их взглядах ничто не указывало на то, что они видели во мне человека. Скорее я был для них каким-то экзотическим животным. Только вежливость не позволяла им потрогать меня, чтобы убедиться, что я существую.

В тот вечер Алькарас угостил нас на ужин сухарями. С каждым кусочком я все сильнее ощущал вкус прошлого, его горечь и сладость, поразительные оттенки, уносившие меня на тысячи лиг, сначала – в Севилью, а потом – в Аземмур. О Аземмур! Я мечтал о связи со старым миром, годами ждал этого момента, не раз молился о нем, и в тот самый миг, когда я сдался и начал строить жизнь в мире новом, словно джинны из лампы, появились кастильские солдаты.

Теперь Кабеса-де-Вака начал рассказывать о нашем прибытии во Флориду и обо всем, что после этого происходило с нами на материке. Мы все рассказывали эту историю десятки раз нашим индейским хозяевам, но в тот вечер Кабеса-де-Вака придал ей иную окраску. В этом повествовании он больше не был завоевателем, попавшимся на удочку лжи о царстве золота. Вместо этого он был заместителем командующего стойкой, но неудачливой экспедицией во Флориду. Он не играл никакой роли в решении разделить эскадру на две части. Теперь вся вина легла на одного Нарваэса. Он не женился на индианке, он просто решил три года заниматься торговлей среди кевене и чарруко. В своем выживании он не полагался на товарищей по несчастью. Теперь он выставлял себя вождем, человеком, который пошел по следам, которые вели от осколка прозрачного стекла в сторону кастильского лагеря.

Хоть это и было не просто, я старался не выказывать несогласия с изложением Кабеса-де-Вакой истории нашей экспедиции. Я сказал себе, что он изменил некоторые детали, потому что это он рассказывал историю и хотел выглядеть в ней героем и потому что помнил, что его слушают солдаты. Эти люди прекрасно понимали, каково это – получать приказы, которые ты считаешь глупыми, но все равно обязан исполнять даже ценой собственной жизни. Они беспокоились о том, каким испытаниям может подвергнуться их вера в Новом Свете, и им нравилось слышать, что человек способен сохранить стойкость перед лицом искушений. Они видели себя в отважном казначее, который уцелел там, где другие погибли, и привел своих людей к спасению. Поэтому они хвалили рассказчика, молились за него и подливали в кружку вина.