Книга Мемуары мавра, страница 143 – Лайла Лалами

В одной из деревень, через которую мы проходили, мальчика, который выбежал нас встречать, затоптала толпа, сломав ему правую руку и правую ногу. Сломанные кости были специализацией Дорантеса, немало их повидавшего за время участия в войнах своего короля, поэтому он сразу приступил к делу. Позднее мальчик хромал за ним на здоровой ноге, не отставая от Дорантеса ни на шаг и исполняя его поручения. Когда пришло время уходить, отец мальчика, торговец по профессии, подарил Дорантесу пятьсот оленьих сердец. Они все были вырезаны идеально, и отверстия, из которых выходили артерии оленя, были очищены и аккуратно подрезаны. Высушенные на солнце, они теперь превратились в маленькие темные комочки, мелодично постукивавшие в мешках, которые тащили носильщики. Поэтому, говоря позднее об этой деревне, Дорантес называл ее Корасонес – «Сердца». Только позднее я сообразил, что мой кастильский товарищ вернулся к привычке давать новые имена старым местам.

Полдень уже миновал и, несмотря на ясное небо, было очень холодно. Мы с Кабеса-де-Вакой и полудюжиной наших последователей собирали растения и древесную кору для лекарств. Я шел позади остальных, когда краем глаза заметил что-то блестящее. Нужно было отвернуться, едва я его увидел: осколок стекла был почти полностью скрыт в зарослях кактусов. Все еще не знаю, что заставило меня сказать о нем. Думаю, все дело было в удивлении оттого, что в такой глуши на глаза попалось стекло. Но, возможно, дело было и в моей бесчувственности, той самой роковой бесчувственности, от которой обожаемый отец напрасно пытался избавить меня в давние годы. Слово сорвалось с языка прежде, чем я успел подумать о последствиях.

— Гляди! – сказал я.

Кабеса-де-Вака встал на колени и достал осколок из-под кактуса. Солнце светило сквозь него, распадаясь на множество ярких цветов, но, когда Кабеса-де-Вака повернул его в руках, радуга исчезла.

— Это кастильское стекло, – объявил он.

— Его могли бросить индейские торговцы, – предположил я.

Мы уже натыкались раньше на следы кастильского присутствия, но это всегда были предметы торговли – бусины, которые использовали для украшения одежды из шкур, или пряжки от ремней, служившие оберегами для ожерелий.

— Возможно, – согласился он.

Но потом он заметил отпечатки сапог и пошел вперед, словно его тянула невидимая нить. Отпечатки на какое-то время исчезли, а потом появились снова возле небольшого зеленого холма. Я пошел с Кабеса-де-Вакой, хоть и не был уверен в целях его поисков, а наши спутники двинулись следом, недоумевая из-за изменения маршрута.

Уже под вечер перед нами на фоне темнеющего горизонта появилась колонна из пяти всадников. Я молча наблюдал за их неумолимым приближением, и с каждой минутой их лица становились видны все яснее, а мои чувства – туманнее. Меня разбирали возбуждение и тревога, любопытство и страх, облегчение и беспокойство одновременно, будто сердце было не в силах решить, что же оно желает чувствовать. Во главе колонны был человек в шлеме, кирасе и сапогах. На остальных четверых были рубашки с длинными рукавами, грязные штаны и кожаные сандалии. Они остановили лошадей, немного не доехав до нас, но не стали нас приветствовать, а просто уставились, разинув рты.