Онлайн книга «Мемуары мавра»
|
— И мы слышали о вашем великом народе, – выпалил я. Моя лесть не произвела на говорившего охотника никакого впечатления, и остальные, судя по всему, решили следовать его примеру. — Как вас зовут? – спросил я, чтобы прервать затянувшееся молчание. — Балсехекона, – ответил он. Он был из племени каранкава. Как и другие племена в этих местах, каранкавы были охотниками и рыбаками, переносившими стоянку в зависимости от времени года. Зимой они собирали устриц, ловили форелей и окуней или собирали съедобные коренья, росшие на мелководье в бухтах. Летом они питались орехами и ягодами и охотились на оленей, зайцев и прочую дичь. Теперь, когда наступили теплые месяцы, они встали лагерем неподалеку от того места, где мы отдыхали на лугу, не подозревая об их присутствии. Последние три дня мы питались одной голубикой, и при виде оленя голод проснулся с новой силой, но нам нечего было отдать в обмен на мясо. Я уже смирился с тем, что придется и дальше собирать ягоды, но тут заметил, как заметался взгляд Дорантеса. После, как мне показалось, яростного внутреннего спора, он сунул руку в карман штанов, и я увидел юкатанскую серьгу, отданную ему Бернардо Родригесом в Севилье в придачу ко мне. Я не видел эту золотую серьгу с того самого дня, почти двумя годами раньше, когда стоял в гостиной Луиса де Прадо и молился Всевышнему, чтобы Дорантес отказался от сделки. Это внезапное воспоминание – встревоженный Родригес, стоящий в роскошной комнате с написанными маслом портретами, наблюдающими за нами со стен, – на миг затмило собой нынешнюю картину: Дорантеса, стоящего посреди зеленого луга и вкладывающего золотую безделицу в руки Балсехеконы, пока мы все молча наблюдаем за происходящим. Я и представить себе не мог, каким образом Дорантесу удавалось скрывать эту серьгу во время всех наших испытаний и отчаянных обменов. Балсехекона посмотрел на серьгу с умеренным любопытством, а потом вернул ее. — Возьми! – закричал Дорантес, поднимая серьгу на солнце. – Возьми! Это золото! Возьми ее, и дай нам немного мяса, – он указал на оленя. Серьга снова оказалась в руке Балсехеконы, и в конце концов он перестал сопротивляться. Без дальнейших слов он и остальные каранкавы подняли с земли оружие и пошли. Мы последовали за ними. Их лагерь состоял из десятка передвижных жилищ, поставленных в тени шелковичных деревьев. Возле каждой хижины были аккуратно сложены инструменты и утварь. Две юные девушки орудовали ступкой и пестиком, пока их мать раскрашивала оленью шкуру яркой красной краской. Старик испытывал только что сделанную флейту, играя ноты и подравнивая отверстия в инструменте. Почему-то наше прибытие в лагерь не вызвало того любопытства, которое мы уже привыкли ожидать. Залаяли псы, дети подбежали к нам, а женщины оторвались от своих занятий, чтобы посмотреть, но уже через несколько мгновений весь лагерь вернулся к своим обычным занятиям. Поэтому мы набрали хвороста, разожгли костер и стали ждать. На закате Балсехекона принес нам целую оленью ногу с мягким мясом и тоненькой прослойкой жира. Мы едва не расплакались от счастья, принимая оленину. Он посмотрел на нас, как смотрят на упорного попрошайку, – с безразличием или сочувствием, которое затем сменится раздражением. * * * Мы собирались пуститься в путь рано утром на следующий день, но запах похлебки, которую утром готовили женщины, оказался настолько соблазнительным, что все решили подождать. Мы собирались поесть ее и, отдохнув и набравшись сил, отправиться дальше вдоль берега. Но на следующий день аромат зайца, жарившегося на вертеле, оказался настолько божественным, что наша решимость улетучилась. Я не верю, что кто-то из нас собирался остаться с каранкавами, но потеря Эстрады и Чавеса, дезертирство отца Ансельмо и гибель Фернандеша и Бенитеса потрясли нас, и мы начали бояться идти через глушь. Каранкавы до мелочей знали эту прибрежную землю – ее реки и охотничьи угодья, какие растения съедобны, а какие ядовиты. Положиться на них казалось верным путем к выживанию. |