Книга Мемуары мавра, страница 111 – Лайла Лалами

— Они с-с-стали к-к-каннибалами?

— Да, святой отец.

— В-в-все?

— Так мне рассказал Эскивель.

— Нет! – воскликнул монах. – Нет-нет-нет! Должно быть, у него была лихорадка и он бредил. Или он придумал эту историю, чтобы напугать тебя. Я знал Эскивеля. Он бы не смог совершить то, что, по твоим словам, совершил.

— Святой отец, кто станет врать о таких вещах?

«Никто», – подумал я. Никто не стал бы врать о том, что стал каннибалом. Эскивель наверняка говорил правду. Какая ужасная история. История из тех, что пересказывают снова и снова, и с каждым повторением она становится только хуже. Из-за Эскивеля и Руиса, наверное, все индейцы в этих местах уже были убеждены, что белые чужаки, пришедшие на их земли, – чудовища, пожирающие себе подобных. А какое место во всем этом отведено мне, единственному черному среди этих белых?

— Как думаешь, далеко ли отсюда до Пануко? – спросил я со своего места под деревом.

— Бьюсь об заклад, очень далеко, – ответил Мартин.

Он объяснил, что индейцы, с которыми он жил, никогда не слыхали про испанский порт в этих местах. Он должен быть намного дальше отсюда, и Мартин даже и предположить не мог, займет ли путь до него две недели или двадцать. Поэтому он и решил остаться жить с индейцами навсегда.

Известие, которое он принес, заставило всех надолго замолчать, и мы сидели на берегу, ощутив внезапно навалившуюся усталость при мысли о переходе, который нам еще предстоял. Должно быть, вид у нас был довольно жалкий, потому что два индейца предложили принести нам еды. Мартин и монах отправились с ними, чтобы принести корзины, но через час с вяленым мясом и орехами вернулся один Мартин.

— Где отец Ансельмо? – спросил Диего, вставая.

— Он не захотел возвращаться, – ответил Мартин.

— Что ты такое говоришь?

— Он больше не хочет искать Пануко.

— Лжец! – выкрикнул Диего; к глазам у него подступили слезы, и он заморгал, сдерживая их. – Ансельмо бы никогда так не сказал! Он бы никогда не сдался!

— Он не хочет возвращаться, – повторил Мартин.

— Что вы с ним сделали? Где он? – Диего был уже готов ударить Мартина, но Дорантес его удержал.

— Я говорю правду, – пожал плечами Мартин. – Монах сказал, что хочет поселиться с этим племенем, как и я, и что вам не следует возвращаться за ним или пытаться его переубедить.

Одно дело терять людей в реке или от болезни. Совсем другое – когда монах добровольно решил отказаться от нас. Он всегда видел в каждом из нас лучшее. Кто будет делать это вместо него? Я оплакивал его внезапный уход так же, как оплакивал бы уход любого хорошего человека, рядом с которым провел многие месяцы, но для кастильцев, и особенно для Диего, его уход, думаю, показался жестоким предательством. Диего отказался есть крольчатину, которую принес нам Мартин, и погрузился в молчание на весь оставшийся вечер.

* * *

Но худшее ждало нас впереди. Утром мы не смогли разбудить Фернандеша и Бенитеса: они умерли во сне. Я никогда не был суеверным, но теперь начал задумываться над пророчеством той мавританской женщины из Орначоса. Наверное, она была права – эскадра проклята, и мы все умрем здесь, на чужбине. Проще повеситься на ближайшем дереве самому, чем ждать, пока смерть придет ко мне по собственному жестокому усмотрению. Такова была глубина моего отчаяния, что эта богопротивная мысль не вызвала во мне немедленного отторжения, какое вызвала бы в другое время.