Книга Другие американцы, страница 16 – Лайла Лалами

Однажды мы пошли в «Стейтер бразерс»^[8] на 62-й. К тому времени мы прожили в Мохаве уже почти девять месяцев, но это была наша первая зима здесь, и мы еще не привыкли к холоду, поэтому я укутала Сальму в зеленое шерстяное пальто, которое купила для нее в секонд-хенде. Она сидела в тележке для покупок, это было еще одним непривычным для меня американским новшеством, но ей нравилось кататься по магазину, а я не видела в этом ничего плохого. Я просмотрела купоны, которые мы вырезали из газеты, и нашла скидку на резаные помидоры в банке, но ни на одной полке в этом магазине их не было. «Уверен, у них есть эти помидоры», – сказал Дрисс. Он всегда был таким, всегда верил, что все получится, даже если дело касалось глупых мелочей, поэтому он искал банку, а я ждала и тряслась от холода в джинсовой куртке. Тут мимо нас прошла покупательница с тележкой, от нее пахнуло ароматом розовой воды, и в то же мгновение я оказалась в Касабланке рядом с сестрами. Мы накручиваем волосы на бигуди и красим губы помадами разных цветов, любуемся на себя в зеркале на туалетном столике, под рамку которого вставлена фотография Шадии^[9]. Ее великолепную прическу, пышный начес, мы и пытаемся повторить. Радио включено, мы ждем, когда диджей поставит композицию «Би Джиз», позже к нам придут друзья, и все вместе мы пойдем в кино, смотреть фильм с Рошди Абаза в главной роли.

Сама не зная почему, я пошла за этой женщиной по проходу, вдоль большого холодильника, из которого она взяла молоко, масло, яйца и сок в таком количестве, что хватило бы на большую семью. Затем мы прошли к угловой витрине, на которой она выбрала новый ланч-бокс с картинкой из кинофильма «Инопланетянин»: инопланетянин и мальчик соприкасаются пальцами, и между ними мерцает лучик света. У женщины были длинные каштановые волосы почти такого же оттенка, как у меня, только она расчесывала их на прямой пробор, и помню еще ее пальто с огромными подплечниками по тогдашней моде. Она перешла в другой отдел и стала выбирать муку для выпечки из десятков вариантов, красовавшихся на полке.

— Здравствуйте, – сказала я. Женщина обернулась, вопросительно приподняв брови, ее губы растянулись в неловкой улыбке.

Мне хотелось сказать ей: «Меня зовут Мариам. А вас как зовут? Вы живете поблизости? Чем вы занимаетесь? У вас есть дети? У меня дочь, ей три года. Вы не хотите как-нибудь выпить со мной чаю? Вы хотите испечь торт? Я знаю отличный рецепт. Но эту муку брать не стоит, она не подходит для тортов». Но, когда я открыла рот, ничего этого сказать не получилось, слишком сильно колотилось сердце.

— Да? – спросила она. – Вам помочь?

— Это плохая му́ка.

— Что?

Потом я запомнила, что надо проговаривать слова про себя, прежде чем произносить их вслух, так меня учили в школе, когда мы читали стихи Аль-Хансы или Аль-Мутанабби и нельзя было произнести их с неправильной интонацией или как-то не так выговорить слова, но в тот день я забыла об этом и чувствовала только, как чужой язык предает меня.

— Это, – повторила я, – плохая му́ка.

Женщина удивленно посмотрела на полки.

— Я не понимаю.

— Слишком толстая.

— Простите, я совершенно не понимаю, что вы пытаетесь мне сказать.

Только теперь, когда я подошла к ней совсем близко, я разглядела у нее над верхней губой родинку, такую же, как у моей младшей сестры. Это было неожиданно, и я растерялась еще больше. Я и так уже все испортила и боялась сделать ситуацию еще хуже, поэтому просто показала на муку, погладила живот и улыбнулась, надеясь, что покупательница поймет мою мысль. Она удивленно мотнула головой и рассмеялась, показав кривые желтые от кофе зубы, потом положила в тележку коробку смеси для выпечки и ушла. Я стояла рядом с полкой, на которой красовались баночки с кондитерской глазурью, и плакала. Там Дрисс и нашел меня, рыдающую рядом с глазурью.