Книга Другие американцы, страница 116 – Лайла Лалами

— Когда он прибавил скорость?

— Когда?

— До того, как сбил жертву, или после?

— До.

— Вы уверены?

Я слышал, как машина набирает скорость, а потом звук удара.

— Да, – ответил я. – Он прибавил скорость до того, как сбил человека. Потом он резко повернул на Чемеуэви и умчался.

И она снова попросила меня начать сначала, пересказать заново то, что я только что рассказал. Когда я наконец выбрался из этой комнаты, был уже вечер, я был измотан. Я даже не был уверен, что чем-то помог расследованию, потому что детектив ничего мне об этом не сказала. Она сказала только, что со мной свяжутся из окружной прокуратуры, когда дело дойдет до суда.

Когда я вышел в приемную, Марисела встала.

— Ну, как прошло?

— Дело сделано, – сказал я. – Пойдем домой.

Я взял ее за руку и повел скорее вниз по лестнице к стеклянным дверям. Марисела отпросилась сегодня с работы, чтобы поддержать меня, но, когда мы вышли на улицу, я вдруг испугался, что зря втянул ее в эту историю. Несколько недель я страдал от чувства вины и мрачных опасений и до сих пор не освободился полностью ни от того, ни от другого. Если дело дойдет до суда, мне снова придется вспоминать несчастный случай и рассказывать о нем перед всеми, а если даже суда не будет, мое имя останется где-то в полицейских архивах, и найти его будет проще простого.

— А что насчет вознаграждения? – спросила жена, коснувшись моей руки.

— Они сказали, что должны проверить, насколько верна моя информация.

У Мариселы вытянулось лицо. Наверное, она ожидала, что я выйду из полицейского участка с огромным чеком, по типу тех, которые вручаются везунчикам, выигравшим в лотерею, и только теперь до нее дошло, что потребуется несколько дней, а может, даже недель, чтобы получить эти деньги. И они будут знать, где нас найти. Мы прошли сквозь всю парковку, мимо здания суда Моронго-Бейсин и поднялись по улице к автобусной остановке.

День был пасмурный, но жара стояла невыносимая. Мы сидели вместе под навесом, обливались потом и ждали. Марисела сжала мою руку.

— Все наладится, – сказала она.

Она пыталась вселить в меня надежду, и я решил, что на этот раз поверю ей. Двадцать пять тысяч долларов – это огромные деньги, столько у нас никогда не было. Хватит, чтобы начать все заново на новом месте, о котором не будет знать полиция и где она не сможет найти нас. Шоссе убегало вдаль на многие километры, из пустыни к океану. Нам нужно было только поехать по нему.

Я помогала Марти вешать баннер в честь Дня поминовения на витрину ресторана, когда позвонила детектив Коулман и сказала, что появился свидетель, работник мотеля, который ехал на велосипеде по шоссе ночью 28 апреля. Он упомянул красный стикер на стекле машины Бейкера, о котором газеты не писали, и рассказал, что водитель прибавил скорость, когда подъезжал к перекрестку, и потом снова прибавил скорость после того, как сбил отца. Это говорит о том, что водитель вполне осознавал, что кого-то сбил и что он виноват в том, что уехал с места происшествия. По ее словам, эти показания были первым убедительным доказательством того, что водитель сознательно пренебрег правилами.

Словосочетание «убедительное доказательство» вывело меня из себя. Тело моего отца, жалобы матери на Бейкера, записка о парковочных местах, написанная от руки, – все это оказалось недостаточно убедительным. Если бы не этот свидетель, дело бы просто растаяло, как дым. Слезы застилали мне глаза, пришлось отойти от стремянки и сесть на бордюр, чтобы перевести дыхание. Теперь я постоянно ревела, это случалось даже тогда, когда мне не хотелось плакать. Я вытерла ладонью щеки и спросила: