Книга Другие американцы, страница 111 – Лайла Лалами

— Ты зря дверь не запираешь. Это опасно.

— Наверное, я заснула, – сказала она, удивленно приподнявшись. Бретелька платья соскользнула с ее плеча, обнажив одну грудь.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее. Листки нот, лежавшие у нее на животе, соскользнули на пол. Пометки, сделанные черной ручкой, змеились между строк и по полям страниц. Она подняла ноты и аккуратно сложила на коленях, нежно, словно это были не листки бумаги, а маленький ребенок.

— Ну что, – сказала она, и я сразу же понял, о чем она собирается спросить. – Часто ходишь в тир пострелять?

— Я полицейский, Нора.

— Знаю. А если бы ты не был полицейским, ты бы хранил у себя пистолет?

— Может быть.

— Зачем?

— Для защиты.

— От кого?

— От людей, которые заходят в дом без стука, – пошутил я.

Она ждала от меня объяснений, но я не хотел говорить об оружии, боялся, что это приведет к разговору о войне. А мне не хотелось говорить о войне. Поэтому я указал на ноты, которые она подняла с пола, и заговорил о другом.

— Можно послушать? – спросил я.

— Хочешь послушать?

Я нашел в Интернете два ее произведения, одно в классическом стиле, другое в джазовом, оба мне понравились. Но Нора написала их три года назад, и мне было интересно, над чем она работает сейчас.

— Да, конечно.

Нора колебалось.

— Работа еще не закончена.

— Все равно интересно.

Она потянулась и зевнула, потом пошла в ванную почистить зубы. Минуту я постоял в дверях, потом подошел и встал рядом с ней. Затирка вокруг раковины, которую я обновил накануне, ярко выделялась на фоне потертой розовой плитки. Нора не хотела, чтобы я с этим возился, согласилась только после того, как я объяснил, что от плохой затирки может испортиться стена. Я провел по затирке пальцем; она высохла, и раковина теперь выглядела лучше.

— Ну что, закончим разговор? – спросил я.

— Какой разговор?

— Тот, который оборвался из-за появления Фиерро.

Оценивающе, внимательно она посмотрела на меня сквозь зеркало. Так же она смотрела этим вечером, до того как пришел Фиерро. Она прополоскала рот, положила зубную щетку в пластиковый стаканчик рядом с краном и замерла. Такая неподвижная. Непреклонная. Я просунул палец под бретельку ее платья и стянул ее с плеча. Я прижался губами к ее коже, и волна грусти захлестнула меня; это все, что я когда-либо смогу получить от нее, и ничего больше. Я уже представлял, как все это закончится. Надо наслаждаться отношениями с Норой, пока она рядом.

Тут она повернулась ко мне.

— Ты правда хочешь послушать мое сочинение?

В ее голосе слышался вызов. На самом деле она спрашивала меня о другом: она спрашивала, действительно ли я готов к тому, чего, по моим словам, хочу. Снаружи от порыва ветра зазвенел колокольчик. Горлица проворковала что-то в ответ ему.

— Да, – сказал я, – конечно.

Она подошла к ноутбуку и начала листать файлы, пока не нашла нужный. Зазвучала музыка, я сел на диван и закрыл глаза. Меня тронуло не только то, как красиво звучала пьеса, но и то, с какой легкостью Нора открыла мне свое сердце. Она не хотела ничего скрывать, и меня пугала мысль, что когда-нибудь она захочет такой же откровенности и от меня.

Конечно, это был несчастный случай. Дочь погибшего пыталась представить все так, будто произошедшее – не случайность. Некоторых даже взбудоражила, но она здесь не жила и ничего не понимала. Это несчастный случай. Прискорбный и трагический, как сказала адвокат. Я даже не собирался нанимать адвоката, но Хелен настояла, не доверяла полиции, и, видимо, была права. Я был рад, что нас защищает мисс Перри, хотя мы с трудом могли оплатить ее услуги. Чего я никак не могу понять, так это то, что́ парень делал на перекрестке в такую темень? Главная проблема в том, что нужно, в конце концов, поставить светофор и фонари на этом шоссе. Бессмысленно обвинять людей, когда они, по сути, ни в чем не виноваты. Произошел несчастный случай. Почему некоторым это так трудно понять?