Книга Рецепты любви и убийства, страница 88 – Салли Эндрю

— Мария?

— Извините, – сказала я. – Я услышала какой-то рык, но это просто вы храпели. Я забыла, как…

— Извините, – сказал он. – Лягу на бок.

— Нет, – возразила я. – Не надо. Мне нравится.

Он рассмеялся. Глубокий теплый звук, даже приятнее рычания. Он все еще смотрел на меня.

Я поняла, что меня из-за спины освещает луна. А ночнушка – из тонкого хлопка.

Я покраснела. Меня всю обдало жаром. Я попятилась, наткнулась на стену и поспешила назад в свою комнату.

Закрыла дверь спальни и прыгнула в постель. Даже муж никогда не видел меня обнаженной. Даже в минуты близости я натягивала на себя простыни. А Хенк Канемайер меня увидел. Всю целиком, на фоне лунного света.

По телу разлилась краска. Грудь и бедра так и полыхали, пришлось их потрогать и проверить, что я все-таки не горю.

Мне было жарко, не спалось, даже когда я скинула простыню и осталась в ночнушке. Хотела открыть окно пошире, но не решилась – вдруг разбужу Канемайера?

Ночь издавала свои шорохи, Канемайер легонько урчал. Да, негромко, но этот звук разливался по всему телу. Вскоре храп прекратился. А лягушки знай себе пели. Подул легкий ветерок, но сон не шел. Наконец, утихомирились и лягушки, остались только сверчки, да изредка громыхали грузовики на отдаленной трассе. Наконец, все звуки исчезли. Повисла полная тишина.

Я погрузилась в безмолвие Кляйн-Кару.

Я проснулась, едва не запутавшись в своей ночнушке. Солнце стояло высоко, птички давным-давно пропели друг другу «доброе утро». Закрыла дверь, надела фельтскуны и коричневое платье. Не бог весть какое, но сидит на мне хорошо. Пошла в ванную привести себя в порядок. Причесалась, подмазала губы помадой, потом спустилась в гостиную. Там никого не было. Простыни аккуратно сложены на диване.

Засов наружной двери был отодвинут, и я высунулась на улицу.

— Доброе утро, миссис, – приветствовал меня Форстер.

— Привет, сержант Форстер. А где Канемайер?

— На работе.

— Кофе? – предложила я.

— С удовольствием.

Конечно, на работе. Я посмотрела на кухонные часы. Восемь. Проверила, нет ли записки. С какой стати ему оставлять мне записку? Он же полицейский, а не… что там я напридумывала. Но если я под охраной полиции, мог бы зайти попрощаться, по крайней мере убедиться, что со мной все в порядке.

Тут я вспомнила про дверь в спальню. Она же утром была приоткрыта, а я точно ее закрыла. Видимо, он постучался, а я не ответила, и он чуть приоткрыл дверь, проверить.

И увидел меня, при полном свете, едва одетую, на постели.

Меня даже замутило. В лунном свете ему открылась моя фигура, но солнце наверняка высветило все мои недостатки. Пухлые, как недоваренное тесто, ноги. Всклокоченные волосы. Грудь без бюстгальтера.

Я приготовила Форстеру кофе и отнесла чашку на веранду вместе с кусочком медового торта. Сама уселась за кухонный стол, обмакнула в кофе сухарик, но откусывать не хотелось. Положила влажный сухарик на блюдце. Вроде бы пора завтракать, но аппетита не было.

— Может, что-то подцепила, – сказала я сухарику. – В животе непорядок.

Я допила кофе, бросила курочкам немного кукурузы. Потом упаковала в контейнер большой кусок змеиного торта для Джесси и направилась в город.

В офисе была Хэтти, но не Джесси. Ее кусок торта я убрала в холодильник.