Книга Тетрадь князя Путятина, страница 100 – Елена Дорош

По правилам надо было оставить его в Париже, но она не смогла. Так и тащила через границу.

Достав его из котомки, Анна подошла к зеркалу и приложила к себе.

— Хороша была Танюша, краше не было в селе, – прошептала она, вглядываясь в свое отражение.

Это было глупо и неправильно, но ей хотелось хоть на мгновение представить себя входящей в вестибюль Гранд-опера и увидеть его, замершего от восторга.

Очарование длилось всего миг, после чего она сложила платье и уже хотела сунуть его на самое дно сундука, в котором хранились переложенные листьями герани и ромашки зимние вещи, как заметила невесть откуда взявшийся кулечек. Развернув кусок газеты, она увидела маленькую золотую брошь в виде стрекозы и приколотое к ней картонное сердечко. «Моей любимой Маше» – было написано на нем по-русски.

— Кама, – прошептала Анна, хотела заплакать и неожиданно для себя улыбнулась.

Какой же ты несносный, Егер. Несносный и невозможный.

На дне сундука, завернутая в два платка – простой и шерстяной, – лежала еще одна вещь. Нырнув почти с головой, Анна достала гиперборейский гребень, подаренный Камой, бесценное сокровище, исполняющее желания владельца.

Давно она не держала его в руках. Последний раз пять лет назад. Тогда она загадала желание, а потом решила, что оно не исполнится никогда.

Глупая она женщина.

— Я хочу снова его увидеть, – шепнула Анна.

Гребень слабо блеснул в ответ.

В этот самый момент в своем кабинете Медведь разговаривал по телефону с начальством. Голос в трубке звучал спокойно, но Медведь нервничал и несколько раз в ходе разговора перекладывал телефонную трубку от одного уха к другому. Ему все казалось, что трубка слишком нагрелась.

О результатах расследования он доложил ночью, как только Артузов вернулся из Кремля.

Артур Христианович, выслушав, назначил следующий звонок на семь утра.

— Сейчас срочное поручение Иосифа Виссарионовича надо сделать. Ну и ты заодно с мыслями соберешься.

Готовясь к разговору и продумывая возможные вопросы, Медведь не спал всю ночь. В голосе Артузова ему почудилась скрытая угроза, и он отлично понимал ее причину.

— Да, товарищ комиссар, выводы насчет Локтева будут сделаны.

— Будут?

— Уже сделаны, товарищ комиссар, – поправился Медведь, все яснее понимая, что такие же выводы будут сделаны и в отношении его самого.

Это было главным, что лишало покоя. И трубка именно поэтому нагревалась.

Погруженный в невеселые перспективы, он прослушал последний вопрос.

— Что, простите?

На той стороне провода повисло молчание, а потом Артузов вкрадчиво поинтересовался:

— В облаках витаешь, товарищ Медведь?

— Никак нет! Сегодня связь плохая почему-то. Линия, наверное, перегружена.

— Ну-ну, – хмыкнул в трубке Артузов.

— Простите, товарищ комиссар.

— Кого вместо Локтева поставишь, повторяю?

Медведь не задержался с ответом:

— Чебневу Анну. Неплохо показала себя в этом деле, да и вообще… Созрела для больших задач.

— На Чебневу не рассчитывай. К себе забираю. Мне такие позарез нужны.

— В Центральный аппарат планируете?

— Да какое! Там и так на головах друг у друга сидят! Нет, мне нужны люди для работы за бугром. На поле противника. Эта сгодится.

И после паузы добавил:

— Все только начинается. Понимаешь, о чем я?

— Как не понять, товарищ комиссар Государственной безопасности.

Почувствовав в голосе Филиппа Демьяновича плохо скрываемую обиду, Артузов уже другим тоном пояснил:

— Они с Лазутой молодцы. Чисто сработали.

— Просто повезло.

— А я считаю, что не просто. Конечно, их прикрывали, и здорово прикрывали, но отработать на вражеской территории и не засветиться не всякий сможет. У Чебневой опыт совсем небольшой, а у Лазуты и того меньше.

Артузов потер трубкой ухо и заявил как о решенном окончательно:

— Забираю обоих. Ты с исполкомом обсуди, но сильно не миндальничай.

Медведь молча кивнул, как будто Артузов мог его видеть.