Книга Под знаком совы, страница 70 – Марина Серова

Кабинет был обжит. И обжит явно не его законной хозяйкой. Вероятнее всего – Эллой. Я выпрямилась и быстрыми шагами догнала Марию у лифтов, судорожно сжимая в кармане куртки холодную серебряную сову. Каждое новое наблюдение вгоняло в меня очередной гвоздь.

Выйдя на холодную декабрьскую улицу, мы с Марией сразу же направились к ее машине и поехали в суд. До слушания оставалось около часа, но возможности поговорить с Аней до него у меня не было – ее, скорее всего, уже доставили в здание через другой выход. Однако и я, и Мария явно из той породы людей, которые предпочитают прибывать куда бы то ни было заранее.

Ехали молча. Каждый был погружен в свои мысли. Мария либо проявляла деликатность, не желая нарушать мою внутреннюю подготовку, либо сама была глубоко задумчива, прокручивая аргументы. Скорее всего, и то и другое. Она лишь аккуратно маневрировала в потоке машин, сосредоточенно глядя на дорогу.

Мария припарковала машину в тени огромного монументального здания суда. Оно было одним из самых больших в Тарасове – наследие советской архитектуры, громада из серого гранита и стекла, подавляющая своим величием и безразличием. Высокие колонны у входа казались скорее преградой, чем приглашением. Ступени, отполированные миллионами ног, вели к массивным дверям.

Мы зашли внутрь. Воздух здесь был другим – теплым, спертым, с запахом старой краски, пыли и человеческого напряжения. Мы сдали верхнюю одежду в гардероб с решетчатыми окошками, получив взамен холодные жетоны. Внутри царила сдержанная, но плотная суета. Прямо у входа два молодых адвоката, оживленно жестикулируя, обсуждали какое-то процессуальное упущение.

«…И я ему говорю, Сергей Петрович, такую формулировку даже первокурсник не пропустит, а он мне…»

Их профессиональный, чуть высокомерный лепет растворялся в общем гуле. Люди в костюмах спешили по коридорам, сбившиеся в кучки родственники шептались на лавках, охранники у рамок металлоискателей монотонно проверяли сумки. Один из них, коренастый мужчина с усталым лицом, пропуская впереди нас женщину с ребенком, буркнул коллеге: «Третий день подряд этого Власова водят, опять на психиатрическую… Никак не определятся». Его голос был частью фонового шума этого места – циничного и привычного ко всему.

Длинные, слабо освещенные коридоры с множеством одинаковых темных дверей, на каждой – табличка с номером кабинета.

Мария, сверившись с бумагами, скрылась за одной из таких дверей, оставив меня ждать в коридоре на жесткой деревянной скамье. Время в мыслях пролетело незаметно, как в тумане. Я перебирала мысленно виденное сегодня – сову, лежащую теперь в моем кармане, вспоминала кабинет Антона, слишком чистый для трагедии, и кабинет Ани, уже обжитый Эллой. Из-за двери доносились приглушенные голоса, но разобрать ничего было нельзя. Рядом, у окна, двое мужчин в костюмах обсуждали что-то, понизив голос: «…Ну, если затянется, придется ходатайство подавать об исключении, вещдок-то чистый…»

Их слова сливались в общий, бессмысленный для постороннего уха шум. В зал суда, где шло слушание по мере пресечения, меня, конечно, не пустили. Я осталась ждать снаружи, чувствуя, как холод от каменных стен проникает сквозь одежду.

Я сверилась с часами в смартфоне, еще не было и полудня. Без какой-либо надежды взглянула на массивную дверь, за которой сейчас находилась моя одноклассница. Вдруг из зала вышел какой-то официальный человек с папкой, потом еще двое. Потом появилась Мария, ее лицо было усталым, но с легким, едва заметным намеком на удовлетворение в уголках губ. И следом за ней – Аня.