Книга Коллекционеры душ, страница 52 – Мария Борисова

Пришлось ждать минут пять, прежде чем дверь, наконец, открылась.

Гладко выбритый старик с сереньким пухом на лысине оказался ростом примерно с меня. Я сначала решила, что он здесь прислуживает: слишком его потрёпанный сюртук и растерянное выражение лица не вязались с представительным обликом дома.

— Добрый день, дия. Вы, наверное, от диу Сатара? — На морщинистом лице появилась немного виноватая улыбка. — Проходите, пожалуйста.

Я не удивилась, что в доме Легарна едва можно было найти место, свободное от комнатных растений. Мне снова вспомнилась оранжерея у Забытого Дворца, куда я маленькой бегала погреться. В сам дворец легально можно было попасть только с экскурсией, заплатив деньги за входной билет… теперь я это смогу сделать. Через дверь, а не через окно, и при свете дня. Как обыкновенная горожанка.

Все растения выглядели как с картинки: ни одного жёлтого листочка. Если мы не найдём портрет, то с ними придётся повозиться: вовремя поливать, подкармливать…

«Сама подумай — предметы! — взывал ко мне Дольн. — Портреты! Где жизнь, где размах? Неужели ты хочешь потратить несколько лет, маясь такой ерундой?».

Вчера вечером я вынужденно согласилась с его постановкой вопроса, но сейчас, вспоминая улыбку, с которой встретил меня Легарн, помрачнела. Да, без портрета он не способен колдовать. Но можно ли осуждать его за это? Если портрет облегчает ему жизнь, если делает его счастливым — то разве ж мы занимаемся ерундой, помогая ему в поисках?..

Я шла за своим провожатым, вдыхая землистый запах. Помимо маленьких, здесь находились и довольно высокие растения, такие, что с трудом можно было бы дотянуться до макушки, даже встав на цыпочки. Свет, проходя сквозь их листья, делался чуточку зеленоватым.

— Тавекия никогда не позволила бы мне всё заставить растениями, — смущённо рассказывал Легарн. — Но за те два года с четвертью, что её нет, я дал себе волю. Не удержался, понимаете… люблю зелень.

Как ни странно, я себя здесь тоже чувствовала вполне уютно, хотя обычно мои отношения с растительным миром складывались как-то не очень — взять для примера хоть тот же лес, где я прожила несколько лет. Даже тревоги ненадолго ушли: сознание затопила приятная солнечно-зелёная тишина.

О деле я вспомнила, когда мы оказались в комнате с круглым столом, покрытым узорчатой скатертью. Здесь, возле пятнистого зеркала в ажурной раме, проступал на коричневатых обоях более тёмный по цвету прямоугольник. А у стен, разумеется, красовались очередные комнатные растения: те, что поменьше — на табуретках или столиках, те, что побольше — на полу. Было даже деревце с мелкими оранжевыми плодами — никогда такого не видела.

— Мы хотели бы узнать, не сохранилось ли у вас какого-нибудь предмета, принадлежавшего тому художнику, что писал портрет вашей жены? Конечно, прошло много времени, но вдруг…

— Вряд ли… — Легарн покачал головой. — Но у Тавекии была привычка складывать разные мелкие вещи в специальные коробки, чтобы потом их разобрать, как появится время. Такого почти не случалось — она до самого конца руководила фабрикой, и всегда была очень занята… Но я посмотрю. Подождёте меня?

Я кивнула. Какая просительная у него интонация: словно диу Легарн постоянно боится показаться неуместным, обременяющим. Хотя это он платит нам деньги за работу — которую мы бы, наверное, могли сделать, не дёргая его постоянно.